Нечто в тумане: мёртвые тропы и советские ёжики

На экраны выходит «Возвращение в Сайлент-Хилл» новая экранизация культовой игры «Silent Hill 2». Ключевую роль в сюжете играет туман, лишающий ориентиров и делающий привычный нам мир неопределённым. Так же с каждым годом всё сильнее размывается жанровая принадлежность. Дарья Алиева решила доказать, что даже «Ёжик в тумане» — вполне себе хоррор, а заодно раскрыть философское значение пугающего природного явления.

Это бывает по ночам, особенно
когда на небе стоит выпуклая и ущербная Луна.
Тогда я вижу это нечто.

© Г.Ф. Лавкрафт. «Дагон»

Обычно хоррор — это развлечение, цель которого — напугать зрителя и вызвать у него аффективную реакцию: отвращение, напряжение, страх. В рамках ксенофеноменологии как направления философии о мире вне привычного «человеческого взгляда», фильм ужасов становится демонстрацией существования чего-то радикально инакового человеку. Возьмём, к примеру, «Туман» (1980) Джона Карпентера, в котором мгла приходит на прибрежный город и приносит с собой призраков моряков. Туман скрывает источники угрозы, отделяет персонажей друг от друга и одновременно «оживляет» прошлое города — будто у тумана есть собственный разум. Или вспомним «Лимб» Винченцо Натали, где заточенные в безвременье персонажи, забывшие о своей смерти, вынуждены коротать бесконечность в доме посреди туманного лиминального ничего.

Кадр из фильма «Сайлент-Хилл» (реж. Кристоф Ган, 2006)

С ужасами — и даже с «Сайлент-Хиллом» — всё понятно: туман работает с жанровыми ожиданиями и конструирует тревожную среду. Но что будет, если мы попробуем заменить привычный эмпирический материал противоположным и вместо фильма ужасов возьмём известный своей «туманной» атмосферой мультфильм «Ёжик в тумане» Юрия Норштейна?

Напомним сюжет: Ёжик идёт к Медвежонку и решает скоротать путь через лес, но сбивается с дороги и попадает в густой туман без привычных ориентиров. Нехарактерная для мультфильма цветокоррекция напоминает часто используемый в хоррорах «fog filter», который имитирует настоящий туман и приглушает цвета: так антагонисты оказываются спрятаны, а их жертвы — видны. В такой обстановке и милого-доброго Ёжика можно испугаться: загадочный блеск в глазах, медленные повороты головы, хриплый неэмоциональный шепот, странные танцы…

Философ Юджин Такер объясняет феномен «мира-без-нас» так: это часть реальности, которую человек не может описать полностью, потому что всегда смотрит на неё с «человеческой» перспективы. Ёжик не видит дороги, плохо чувствует собственное тело, натыкается на странных существ и предметы. «И даже лапы не видно», — испуганно шепчет он себе под нос: граница между разумом и телом размывается, а привычное самосознание становится нестабильным. Зритель легко узнаёт в тумане фрагменты знакомых образов — сову, слона, лошадь. Но для самого Ёжика происходящее становится опытом утраты привычного «я». Часто ли ежи видят слонов в лесу?

Как и в «Сайлент-Хилле», в анимации Норштейна туман оказывается главным источником тревоги и страха. Он скрывает окружающий мир и не даёт Ёжику понять, где он находится и что с ним происходит. Ёжик идёт наугад, проверяя дорогу палкой, и боится дотронуться лапкой до дерева, выглядящего как чуждое и непонятное пятно. Если бы то же самое ощутил Кейн из «Чужого», экипаж «Ностромо» избавился бы от большинства проблем.

Философы нередко связывают грязь, слизь, туман или слякоть с тем, что человек не может осмыслить напрямую. Эти вещи знакомы нам в повседневной жизни, но вызывают отторжение и страх. Так передаётся идея мира, существующего вне человеческого понимания. Лес, по которому идёт Ёжик, показан как живое и реагирующее пространство. Деревья будто расступаются, а светлячки и мотыльки создают ощущение, что за героем наблюдают. Это можно воспринимать метафорой тревоги и растерянности Ёжика — лес становится отражением его переживаний.

Кадр из фильма «Мгла», (реж. Фрэнк Дарабонт, 2007)

Оказавшись в ситуации, где он почти ничего не понимает, Ёжик пытается сохранить чувство собственного «я». Он начинает повторять движения мотыльков, надеясь стать незаметным и избежать опасности — своеобразная попытка приспособиться к чужому миру. Схожие идеи можно найти в «Нечто» Джона Карпентера, где существо воспроизводит облик собак и людей, чтобы незаметно проникнуть в лагерь полярников.

Мимикрия показывается здесь как паразитическая стратегия: существо копирует внешнюю форму. В обоих проектах подражание стирает границу между «своим» и «чужим», но если у Ёжика это нервная попытка сохранить самое себя, то у Нечто — способ захвата и маскировки, доведённой до предела биологической агрессии.

Впрочем, мотыльки появляются в мультфильме ещё до путешествия Ёжика в туман — выходит, чужое и непонятное присутствовало рядом с самого начала, но раньше не бросалось в глаза. В начале мультфильма Сова повторяет движения Ёжика, словно «стирая» его индивидуальность. Позже Сова смотрит в лужу и видит там своё отражение. Ёжик тоже заглядывает в воду, но вместо себя обнаруживает только звёзды, поскольку уже не принадлежит привычному миру и потому не может увидеть себя как целостное существо.

Философ Грэм Харман обращает внимание на то, что у Лавкрафта неизвестное и чужое почти невозможно описать связно — космическая пустота в лавкрафтианской мифологии не имеет чёткой формы. Собственно, позднее по сюжету возникает вопрос об одном из самых ярких образов анимационного фильма: либо нечто действительно приняло вид Лошади, либо само сознание Ёжика обратило непонятное в знакомый облик, чтобы хоть как-то с ним справиться.

Точно также в «Мгле» Фрэнка Дарабонта, одноименной экранизации повести Стивена Кинга, где город и окрестности окутывает плотная непрозрачная пелена, большая часть угроз показывается лишь фрагментарно. В первой сцене осады супермаркета персонажи лишь слышат отзвуки монстров в тумане, что переводит страх из визуального в воображаемый.

Кадр из фильма «Без имени» (реж. Лоркан Финнеган, 2016)

Впоследствии Ёжик не может совместить два опыта: того, что он пережил в тумане, и в обычной жизни. Медвежонок по-прежнему общается с Ёжиком как с близким и понятным существом, но на самом деле говорит с чем-то чужим внутри него, как это обычно показано в хоррорах про одержимость. «Ведь кто же, кроме тебя, звёзды-то считать будет?», — обеспокоенно спрашивает Медвежонок космическую потусторонность. В ответ Ёжик молча пялится в пустоту внутри себя, заполненную Лошадью — местным Абдулом Альхазредом, сделавшим из несчастного Ёжика ходячий «Некрономикон».

Разумеется, всё вышеописанное — не свойства «Ёжика в тумане» и не скрытый смысл, а результат наложения на материал определённого и, многие скажут, весьма сомнительного концепта. С тем же успехом можно читать «Ёжика…» как библейскую притчу о дружбе, смотреть как звериный боевик или обвинять Кинга в плагиате — собственно, и сову (из лужи) можно натянуть на глобус. Спекулятивный реализм (познание мира вне человеческого восприятия) здесь — скорее, попытка размышления на тему того, что любое «обыденное» можно увидеть странным, а это уже пугает несколько больше, чем утверждение, что Ёжик тайно мимикрировал под ксеноморфа.