«На цепи»: уроки нравственности в английской глуши

19 марта в российском прокате стартовал триллер «На цепи» польского режиссёра Яна Комаса. В центре сюжета — история супружеской пары, похитившей и удерживающей в заложниках в подвале собственного дома 19-летнего юношу. Кирилл Артамонов рассказывает, почему картина придётся по вкусу всем поклонникам «Заводного апельсина» и фильмов Йоргоса Лантимоса.

«На цепи» / Heel (2025)

Режиссёр: Ян Комаса
Сценарий: Бартек Бартосик, Наккаш Халид
Оператор: Михал Дымек
Продюсеры: Эва Пясковская, Ежи Сколимовский, Джереми Томас, Кэролай Купер, Наоми Деспрес и др.

Томми (Энсон Бун) — 19-летний хулиган, ежедневно кочующий от одного питейного заведения к другому. Распорядок дня молодого человека легко уместится в одно предложение. Шумная попойка, очередная драка, случайный секс, возвращение домой на рассвете и так по кругу. Однажды в строго запрограммированном расписании случается сбой. Во время очередных пьяных бесчинств Томми похищают прямо посреди дороги. Наутро юноша просыпается прикованный к цепи в подвале загородного дома. Его похититель — до неприличия педантичный Крис (Стивен Грэм), который вместе с мертвенно бледной женой Кэтрин (Андреа Райзборо) и любящим футбол сынишкой Джонатаном (Кит Ракусен) планирует перевоспитать белокурого дебошира.

Ян Комаса — один из самых знаменитых современных польских режиссёров, который прославился во многом благодаря фильму «Тело Христово». Сюжет рассказывал историю бывшего заключенного, 20-летнего Даниэля (Бартош Беления), обманом занявшего место пастора в приходе небольшого городка. Крохотная драма о силе вере и покаянии стала одним из лучших фильмов 2019 года и удостоилась номинации на премию «Оскар». Спустя годы Комаса возвращается к истории о перевоспитании юного преступника. Только на этот раз за исправление бунтаря отвечает не система, а столкнувшаяся с горем семья.

После энергичного пролога, знакомящего зрителей с Томми, действие неспешно развивается в стенах отдалённого поместья. Очнувшийся в цепях юноша проклинает тюремщика и грозит убить его и всех близких. Однако и желающий перевоспитать хулигана Крис не чурается грязных методов. Мужчина избивает заложника дубинкой, использует электрошокер и днями напролёт заставляет смотреть жестокие видеоролики, на которых Томми колотил невинных прохожих. Подобную терапию проходил Алекс из «Заводного апельсина» — ещё один юный социопат, грабящий и избивающий невинных ради удовольствия.

Если в романе Бёрджесса и экранизации Кубрика скрывалось важнейшее размышление о свободе выбора и цикличности насилия, то Комаса смещает акценты в другую сторону, говоря в первую очередь о личном несчастье каждого из основной троицы. Крис и Кэтрин тяжело переживают смерть старшего сына. О нём они почти не говорят вслух, но присутствие, точнее, невыносимое отсутствие ощущается в каждом кадре. Прикованный к цепи Томми же вдруг осознаёт, что всем, включая родную мать, плевать на его исчезновение. Вместо проработки травмы и обращения за помощью персонажи решают ступить на тропу насилия.

«На цепи» успешно вписывается в череду постковидных хорроров. Равно как и в недавних «Орудиях» Зака Креггера, важнейшей локацией фильма становится изолированный дом, в подвале которого держат заложников. В эпоху добровольной или принудительной изоляции жилая постройка предстаёт одновременно и крепостью, в которой можно укрыться от неприветливого мира, и настоящей тюрьмой, где ежедневно происходит скрытое от чужих глаз насилие. Режиссёр намеренно усиливает чувство возникающего дискомфорта за счёт ассоциативного ряда. Отдельные сцены с демонстрацией двухэтажного поместья напрямую воспроизводят картину «Империя света» Рене Магритта.

Фильм Комаса глубоко укоренён в мировой культурной традиции. Помимо романа Бёрджеса и полотна Магритта, невольно вспоминаются прошлогоднее «Отражение № 3» Кристиана Петцольда и фильмы Йоргоса Лантимоса. От первого — сюжет о тяжело переживающей утрату паре, которая не в силах отпустить ребёнка и пытается заменить его другим человеком. С картинами же именитого режиссёра «На цепи» роднит не только наличие заложника в подвале, как в недавней «Бугонии», но и проживающая в доме за высокими стенами дисфункциональная семья, как в «Клыке». Как и персонажи греческого фильма, Крис и Кэтрин изолировали детей от окружающего мира. Универсум семьи ограничивается уютным, на первый взгляд, двориком, покинуть территорию которого практически невозможно.

К чести авторов, «На цепи» не утопает в череде отсылок и цитат, оставаясь самодостаточным произведением. Комаса, как и Стивен Грэм в прошлогоднем мини-сериале «Переходный возраст», пытается осмыслить тему подростковой преступности. Однако если в хитовом британском шоу создатели отказывались выносить обвинительный приговор, то вердикт польского постановщика куда более прямолинеен.

Матери Томми было плевать на своего ребёнка. Обделённый родительским вниманием, юноша выплёскивал негативную энергию единственным известным способом. Крис и Кэтрин привязывают — как буквально, так и метафорически — к себе хулигана лишь парой теплых фраз. Впервые травмированный бунтарь сталкивается с крайне извращённым, но всё же проявлением заботы и любви. Для терапевтической функции картине не хватает более внятного авторского комментария (и менее эмпатичного взгляда на преступников), для жанрового откровения — толики необходимого безумия, на территорию которого картина периодически старается ступить. Однако это не мешает «На цепи» оставаться любопытным, а главное напряжённым триллером, о банальности зла, которое продолжает жить за закрытыми дверьми даже в, на первый взгляд, самых счастливых и спокойных семьях.