«Дом, который построил Джек»: Инженер человеческих туш

Провокационный фильм Ларса фон Триера добрался до российского проката. Разбираемся, кому здесь стоит сочувствовать — если вообще стоит.


«Дом, который построил Джек» / The House That Jack Built (2018)

Режиссер: Ларс фон Триер
Сценарий: Ларс фон Триер, Йенли Халлунд
Оператор: Мануэль Альберто Кларо
Продюсеры: Луиза Вест, Йонас Баггер, Беттина Брокемпер и другие
Дистрибьюторы в России: Russian World Vision, A-One Films (в прокате с 6 декабря)


Изначально Ларс фон Триер замыслил эпик: восьмисерийное шоу про психопата по имени Джек (Мэтт Диллон) и его мрачную стезю серийного убийцы (в остальное время — инженера). Жест в духе времени: так, в прошлом году на телевидение вернулись Дэвид Линч и Дэвид Финчер. Каждый по-своему игрался с рамками телевизионного нарратива и зрительским восприятием, напоминая, что процесс порой важнее тысячи слов. В итоге Триер передумал и ужал философские выкладки, помноженные на задорное и жуткое членовредительство, в 150-минутный фильм. Связь с Финчером и Линчем, правда, не пропала.

«Дом, который построил Джек» вписан в американские 1970-е: в кадре звучит Fame Дэвида Боуи, Джек разъезжает на характерном кроваво-красном фургончике, интерьеры выполнены в манере «легкая тревога потребительского рая», а при поломке автомобиля здесь не вызывают специальную службу, а едут до ближайшей бензоколонки. Сегодня это выглядит как мир до начала новых времен; еще прекрасная эпоха, когда слышалось эхо рок-н-ролла и сексуальной революции, когда не заглох мотор Нового Голливуда, а паранойя еще не целиком захватила американское и мировое сознание, которое почти два десятилетия забивало травой дурной морок Второй мировой (привет, «Суспирия»). Эти координаты, конечно, давно знакомы, но особенно подсвечены прошлогодними сериальными премьерами: у Линча в знаменитом восьмом эпизоде третьего сезона «Твин Пикса» точкой проникновения тьмы в реальность становится испытание атомной бомбы на полигоне Аламогордо под «Плач по жертвам Хиросимы» Пендерецкого, а Финчер в «Охотнике за разумом» наблюдает, как к концу 1970-х люди начинают буквально сходить с ума — вслед за расшатавшимся от взрывов мировой истории веком.

Для описания этого разорванного на куски сознания — сознания психопата — Триер выбирает не только ретивые семидесятые (местами он, намеренно или нет, косит под вольный дух Кассаветиса или долгие панорамы Монте Хеллмана), но и романную структуру, где пять глав с эпилогом позволяют выстраивать историю избирательно. Это не столько кровавый аттракцион (хотя в кадре происходят убийства разной степени убедительности; не «Антихрист», но близко), сколько выставка достижений безумного хозяйства: вот это стул, на нем сидят, вот это стол, за ним едят, вот и. о. моего сына, а, кстати, хотите, кошелек покажу?

Эти связи между человеком и миром, микрокосмом и целой вселенной всегда занимали Триера — в «Меланхолии» он даже буквально срифмовал процесс депрессивного синдрома и приближение к Земле планеты Меланхолия. В «Доме, который построил Джек» режиссер устраивает суд истории через оценку действий отдельно взятого человека: инженер Джек, двенадцать лет убивавший людей в свое удовольствие и мечтавший построить идеальный дом, направляется в ад, а по пути рассказывает проводнику по имени Вердж (Бруно Ганц), что он успел сделать и почему. Но не всё — избранные пять глав.

Метафора творческого процесса и рефлексия по его поводу, условно отсылающие к «Божественной комедии» Данте, лишь частные случаи, которые должны вывести зрителя на тему исполинских размеров. В сущности, не так важно, является ли «Дом, который построил Джек» историей про убийства как вид искусства, важно, что тут рассматривается история как серийный убийца: c каждым ударом или выстрелом рифмуется еще десяток, тысяча, миллион, целое звездное небо аналогичных случаев (эту мысль бегло пересказывал в прологе «Ноя» Даррен Аронофски, который в прошлом году еще раз зашел на территорию Триера с умеренно трансгрессивной притчей «мама!»).

Если в трилогии депрессии («Антихрист», «Меланхолия», «Нимфоманка») режиссер заполнял окружающий мир внутренними переживаниями героев, то в «Доме» он создает сообщающиеся сосуды настолько равноразмерными, что становится сложно сказать, где заканчивается личная одержимость и начинается жуткое дыхание истории. Не говоря уже о том, что степень биографичности и рефлексивности позволяет смотреть фильм как авторские разборки с собственным наследием. Так или иначе, человеку мучительно взглянуть на мир во всей его сложности и не ужаснуться, поэтому к мирозданию (или психике?) столько вопросов: почему отрезанная лапка утенка вызывает у зрителя больше эмоций, чем очередная хроника с закадровым текстом об ужасах Холокоста, а любой антигерой, даже патентованный психопат, порой способен вызывать больше сочувствия, чем его жертвы? Так много вопросов, так мало ответов.

Share on VKShare on FacebookTweet about this on Twitter
Алексей Филиппов

Автор:

Уважаемые читатели! Если вам нравится то, что мы делаем, то вы можете
стать патроном RR в Patreon или поддержать нас Вконтакте.
Или купите одежду с принтами RussoRosso - это тоже поддержка!

WordPress: 12.07MB | MySQL:110 | 2,025sec