Чёрные кошмары, белые клыки: история блэксплотейшн-хоррора в 10 фильмах
55В конце января американская киноакадемия объявила список претендентов на премию «Оскар». «Грешники» поставили рекорд по количеству номинаций — они заявлены в 16-ти категориях. Осенью прошлого года свой тридцатилетний юбилей отметил комедийный хоррор «Вампир в Бруклине» — один из самых недооценённых фильмов Уэса Крэйвена с одной из самых необычных ролей Эдди Мёрфи. Весной этого года 55 лет исполнится изменившей историю чёрного кинематографа киноленте «Свит Свитбэк: Песня мерзавца». Эти проекты не были редкими экспериментами: они раскрывают богатую традицию блэксплотейшн-хорроров, о которой в специальной подборке рассказывает Дмитрий Соколов.
На протяжении 1960-х Голливуд расширял репрезентацию афроамериканцев в массовом кино, отвечая на запрос всё большего числа политических активистов и борцов за гражданские права. Но в то время темнокожие актрисы и актёры на главных ролях были редкостью, а уж в фильмах ужасов они появлялись ещё реже. Такое положение дел начало меняться в первой половине 1970-х, когда исчезли последние остатки цензуры и оформилось множество новых жанровых течений, авторы которых интенсивно экспериментировали с сюжетами, темами и стилями.
Весной 1971-го в прокат вышла авангардная сюрреалистическая инди-драма «Свит Свитбэк: Песня мерзавца», рассказывающая о путешествии неприкаянного чёрного парня Свитбэка по Америке. Предельно малобюджетный ($150 тысяч!) фильм внезапно стал гигантским хитом и привлёк благожелательное внимание респектабельных критиков. А летом 1971-го вышел детективный боевик «Шафт» о крутом чёрном копе — и тоже собрал огромную кассу. Успехи столь разных картин показали, что образовалась огромная зрительская ниша, в которой нарастает интерес к фильмам с афроамериканской тематикой. С этого момента начинается расцвет «чёрного кино», а появление афро-хорроров стало не более чем вопросом времени.
«Блакула» / Blacula (1972)
Реж: Уильям Крейн
Этот проект знаменитой компании American International Pictures (вскормившей Роджера Кормана) стал если не первым блэксплотейшн-хоррором, то первым кассовым хитом на этом направлении. Причём фильм не был просто переделкой классики Брэма Стокера с афроамериканцем в главной роли. По форме это история о том, как Блакула (когда-то африканский принц Мамувальде, а ныне — вампир, в гробу попавший из Трансильвании в США) наводит ужас на жителей Сан-Франциско, однако содержательно тут больше любовной драмы, чем хардкорного хоррора.
Во-первых, сюжет хоть и перекликается с мотивами «Дракулы», всё же намного больше внимания уделяет антагонисту, который предстаёт не столько зловещим владыкой теней, сколько отчуждённым одиночкой, ищущим свою давно умершую жену. Уильям Маршал прекрасно изобразил печального, но страстного вампира, потерянного в шумном и пестром современном мире. Меланхоличный красавец с элегантными бакенбардами, Блакула гуляет по ночным улицам в стильном плаще и умножает поголовье вампиров, вонзая острые клыки в очередную жертву. Кроме того, тут были умело расставлены акценты, резонировавшие с афроамериканской аудиторией. Например, Блакула в фильме — дважды раб: сначала он пленник Дракулы, а освободившись, остаётся зависим от жажды крови. Опыт, хорошо понятный афроамериканцам, которые даже после отмены рабства в середине XIX века ещё десятилетия находились на положении граждан второго сорта.
Во-вторых, фильм был стилизован как лирический хоррор, сочетающий любовную линию с расследованием серии убийств: упор делался больше на трагические терзания Блакулы, нежели на подробности его ночных нападений. Даже финал был оформлен как жест отчаяния Блакулы, не желающего вечной жизни без своей возлюбленной. Слегка наивная тональность через многие годы тоже пошла фильму на пользу: сейчас он смотрится трогательным артефактом эпохи грайндхаусов, а отдельные сценарные нелепости или диалоги только усиливают ностальгическое очарование. Добавьте к этому ещё и отличный фанковый саундтрек от Джина Пейджа (аранжировщик Уитни Хьюстон и Элтона Джона, например), характерные прически и яркие костюмы — получите культовый хит. Вскоре последовал сиквел «Кричи, Блакула, кричи», но в нём куда больше сюжетных нелепиц и заметно меньше атмосферных хоррор-сцен.
«Ганджа и Хесс» / Ganja & Hess (1973)
Реж: Билл Ганн
На рубеже 1960-х и 1970-х, вслед за распространением грайндхаусов и отменой студийной цензуры, для мелких компаний на американском кинорынке открылось огромное поле широчайших возможностей. Одним из первых на него вышел Билл Ганн, драматург и писатель, в молодости обучавшийся на актёрских курсах у русской эмигрантки Миры Ростовой, которая преподавала многим звёздам от Алека Болдуина до Мадонны. Он снял ныне культовый арт-хоррор «Ганджа и Хесс».
По концепции фильм Ганна представляет собой исследование зависимости на фоне кризиса веры. Известный антрополог доктор Хесс (вторая — и последняя — крупная роль Дуэйна Джонса, блеснувшего в «Ночи живых мертвецов») ведёт двойную жизнь: для коллег он успешный учёный, а втайне от всех — убийца, пьющий кровь людей. Познакомившись с Ганджей, вдовой своего ассистента, Хесс влюбляется в неё, раскрыв свой мрачный секрет, однако любовница согласна жить с ним вечно, кормясь свежей человеческой кровью. Хотя с такими вводными легко было бы снять кондовый эротический хоррор с этническим оттенком (доктор как раз изучает африканское племя кровососов), Ганн сосредоточился на драме о нарастающей зависимости, разрушающей незаурядную личность. Вампиризм здесь максимально далёк от жанровых конвенций: Хесс преспокойно разъезжает на лимузине днём, не боится крестов, и даже не отращивает огромные клыки — с Дракулой его роднит только жажда крови, через которую он обретает вечную жизнь.
Но захватывает здесь не сценарная, а визуальная составляющая. Под пронзительные баллады и барабанный эмбиент Хесс всё глубже погружается в болезненные фантазии, перемежаемые сексом, чувством вины и насилием. Чувственный эпизод с любовниками, залитыми кровью в кромешной тьме, выглядит словно прототип эротической сцены из «Сердца ангела», а ритуал обращения примечателен не только красочными нарядами, но и занятным монтажом. Финальные сцены искупления Хесса после церковной проповеди отлично сочетают документальную подачу с сюрреалистической стилистикой. Хотя сюжет в целом небогат на события, фильм Ганна хорошо работает как аллегория зависимости, а также осмысление освобождающей (посредством страданий) роли христианства в афроамериканском жизненном опыте. Неудивительно, что «Ганджу и Хесса» с одобрением встречали в Каннах, а позднее нарекли классикой блэксплотейшна и предшественником вампирских драм вроде «Зависимости» или «Истории вампира». Закрепил статус работы Ганна не кто иной как Спайк Ли, сняв в середине 2010-х вольный ремейк под звучным названием «Da Sweet Blood Of Jesus».
«Шугар Хилл» / Sugar Hill (1974)
Реж: Пол Масланский
Хотя в рамках блэксплотейшна встречались фильмы самой разной тематики, всё же самым популярным поджанром оставались боевики типа «Коффи» с Пэм Гриер или «Грузовик Тёрнер» с Айзеком Хейсом (голос Шефа из «Южного Парка»). А после кассового триумфа «Крёстного отца» в прокат посыпались гангстерские экшен-драмы о жизни в гетто, от «Чёрного Цезаря» до «Беспорядков в Гарлеме».
«Шугар Хилл» был как раз попыткой скрестить мафиозный боевик с вудуистским хоррором — комбинация столь же экзотичная, сколь и эффектная. Сюжет строился на том, как фотограф Дайана Хилл по кличке «Шугар» мстит банде за убийство своего бойфренда, призвав на помощь армию зомби под командованием Барона Самеди (владыка мёртвых из гаитянского фольклора). По структуре «Шугар Хилл» больше всего похож на прото-слэшер: Барон и его живые мертвецы истребляют каждого помеченного смертью гангстера, пока полиция идёт по следу загадочной серии убийств.
Пол Масланский (ещё он снял неплохой постапокалиптический боевик «Долина проклятий») сноровисто скомбинировал криминальный триллер, фольклор вуду, и элементы слэшера, окружив это сочетание юмором и эстетикой 1970-х. Зомби тут, кстати, не просто абстрактные ходячие мертвецы, а потомки рабов, ввезённых в США из Западной Африки. Особо надо отметить Дона Педро Колли в образе инфернального Барона, который легко мог бы соперничать с тем же Блакулой за статус ведущего монстра хоррор-блэксплотейшна, окажись «Шугар Хилл» успешнее в прокате. К сожалению, на момент выхода он не собрал ни большой кассы, ни тёплых рецензий, но дело тут скорее в перенасыщенности рынка и слабой рекламной поддержке, чем в качестве фильма. Так что слава культого проекта «Шугар Хилл» настигла ретроспективно: позднейшие критики отметили и яркий микс разнородных жанров, и связку африканской мифологии с городской готикой.
«Искушение» / Def by Temptation (1990)
Реж: Джеймс Бонд III
Под конец 1970-х некогда мощная «чёрная волна» затухла — вместе с завершением эпохи «Нового Голливуда» и постепенным отмиранием грайндхаусов под натиском видеопрокатов. По мере того как афроамериканское сообщество всё более активно вливалось в средний класс, острота расовых противоречий сглаживалась, а в кино темнокожие звёзды стали мейнстримом (вспомнить хотя бы Ричарда Прайора из «Супермена 3» или Дэнни Гловера из «Смертельного оружия»). Но в хоррорах того времени безраздельно господствовали слэшеры, эксплуатирующие однообразную сюжетную формулу, так что особого интереса развивать афроамериканские мотивы ни у крупных, ни у мелких студий не было.
Одним из немногих исключений была компания Troma, умеющая инвестировать в нестандартный подход к жанровым проектам. Контора Ллойда Кауфмана и Майкла Херца выдавала в прокат отборный трэш типа комедийного людоедского ужаса «Бешеные бабушки» или медицинского эро-хоррора «Маньячные медсёстры находят экстаз», заняв небольшую, но прочную нишу в сегменте любителей кровавого абсурда. «Искушение» с виду кажется столь же типичным для Troma релизом. Это мистико-эротический хоррор о том, как разочаровавшийся в вере проповедник сталкивается с загадочной демонессой-искусительницей, убивающей мужчин по всему Нью-Йорку.
Но при ближайшем рассмотрении всё выглядит намного интереснее. Для начала, в фильме присутствует на удивление густая атмосфера тревожного сюрреализма, возникающая за счёт умелого монтажа и освещения, помноженного на харизму главной злодейки. Внешне незатейливый сюжет содержит любопытные подтексты, связанные со страхами вокруг СПИДа (тогда болезнь только-только появилась в публичном поле) и важностью христианства для афроамериканской идентичности. А играют в «Искушении» профи вроде Сэмюэла Л. Джексона и Кадима Хардисона (напарник Марка Дакаскоса из сай-фай боевика «Драйв»). В сумме получился аляповатый, но обаятельный и очень искренний хоррор в лучших традициях классики блэксплотейшна.
«Кэндимэн» / Candyman (1992)
Реж: Бернард Роуз
В конце 1980-х — начале 1990-х расовая проблема в Америке резко обострилась: при том, что многим афроамериканцам удалось вписаться в средний класс, их успех лишь ярче подчёркивал неудачу огромной массы тех, кто скапливался в гетто мегаполисов, где образовались кластеры «чёрной бедноты». Новые авторы вроде Спайка Ли (прогремевшего хитами «Делай как надо» и «Лихорадка джунглей») всё активнее обращались к жизненному опыту этих людей, а после беспорядков в Лос-Анджелесе весной 1992-го на экраны вышла череда социальных драм о жизни в чёрных кварталах.
Эта тенденция отразилась и в тогдашних хоррорах, но не количественно, а качественно: знаковых жанровых работ начала 1990-х было мало, но почти все они стали влиятельной классикой. Среди важнейших примеров можно вспомнить «Людей под лестницей» — мрачную сатиру Уэса Крэйвена на образ семьи в «белой Америке» и её столкновение с реалиями афроамериканской нищеты. Но самым глубоким афро-хоррором того времени стал, безусловно, «Кэндимэн». Фильм Бернарда Роуза («Бумажный дом») был, по сути, слэшером с проработанным социальным комментарием. Комбинация необычная (особенно в годы, когда Джейсон Вурхиз или Майкл Майерс считались вымершим видом), но работающая бесперебойно от первого до последнего кадра.
Сюжет концентрировался на том, как студентка Хелен занимается исследованиями городских легенд в бедных пригородах Чикаго, и вскоре её начинает преследовать Кэндимен — призрак темнокожего художника, казнённого линчевателями за роман с белой женщиной. Роль харизматичного убийцы с крюком вместо руки (и скрывающего под массивной шубой скелет, полный пчёл) стал прорывным для Тони Тодда, сделав его звездой жанра. Ещё интереснее то, как Роуз рифмовал расовое неравенство, страшилку о Кэндимэне и афроамериканский городской фольклор. Маньяк здесь не просто психопат, карающий забредших на чужую территорию, или изобретательный садист, наслаждающийся страданиями жертв. Кэндимэн наказывает тех, кто подрывает традиции местного сообщества, но он также трагический герой, движимый тоской по давно погибшей любви. Миф о маньяке тем самым становится частью идентичности той самой «чёрной бедноты», с одной стороны, помогающей людям поддерживать порядок в своих кварталах, но с другой, держащей их в постоянном страхе перед мстительным призраком.
«Вампир в Бруклине» / Vampire in Brooklyn (1995)
Реж: Уэс Крэйвен
Уэс Крэйвен впервые обратился к афро-фольклору ещё в конце 1980-х, когда снял мистический хоррор «Змей и радуга» (кстати, это экранизация нон-фикшна!). А позже он заручился поддержкой Эдди Мёрфи и снял юмористический хоррор о вампире Максимилиане, прибывшем в Нью-Йорк, чтобы найти себе невесту.
Отталкиваясь от стокеровской идеи древнего вампира в современном мегаполисе, Крэйвен соединил возвышенную мистику с прозой жизни в чёрных кварталах, удачно обыгрывая контраст между утончённым Максимилианом и его сварливым упырём-подручным Джулиусом. Но в центре сюжета — конфликт не двух культур, а одной мятущейся души. Детектив Рита Ведер, за которой охотится Максимилиан, чувствуя, как в ней пробуждается зов вампирских предков, разрывается между страстью к обаятельному чудовищу и желанием сохранить человечность. Подтекст дилеммы отражает логику вновь разгорающихся в 1990-е споров об идентичности в афроамериканском сообществе между теми, кто хотел углубить расовую интеграцию, и теми, кто настаивал на сохранении этнических традиций в противовес «белому мейнстриму».
Впрочем, этот подтекст в фильме остаётся сугубо фоновым, и никогда не отвлекает внимание от потока шуток и зрелищных сцен с нападением вампира. Увы, ни критики, ни зрители не оценили старания Крэйвена и Мёрфи, фильм провалился в прокате и про него надолго забыли. Но с подъёмом новой волны чёрного кино в середине 2010-х о «Вампире в Бруклине» вспомнили жанровые авторы и маститые критики, так что фильм обрёл статус забытой классики, наследующей традициям блэксплотейшна.
«Кости» / Bones (2001)
Реж: Эрнест Р. Дикерсон
Незаслуженно забытый в 2000-х фильм Эрнеста Дикерсона («Байки из склепа: Демон ночи») всплыл из глубин забвения уже в 2020-х, и с тех пор периодически попадает в тематические списки блэксплотейшна. Есть за что: «Кости» — это динамичный экшн-хоррор с роскошным злодеем (лучшая роль Снуп Догга!), неплохим саспенсом и креативными убийствами. Идейно фильм наследует классической эпохе блэксплотейшна: даже сюжет здесь построен на тайном преступлении 1970-х, отозвавшемся в настоящем. Галантный гангстер Джимми Боунс, уважаемый всем кварталом, жестоко убит своими же друзьями по приказу коррумпированного копа. Уже в наши дни компания ребят открывает в заброшенном особняке Боунса ночной клуб и ненароком пробуждает дух разгневанного гангстера, жаждущего расквитаться с людьми, которые его предали.
Завязка донельзя клишированная, но банальный сюжет подаётся с отменным чувством вкуса. Адски стильный Джимми щеголяет моднейшим кожаным плащом, командует призрачными псами, обильно сыплет остротами, проникает в чужие сны и вообще развлекается по полной. Кроме Снуп Догга, Дикерсон затащил в проект королеву блэксплотейшна Пэм Гриер (она играет возлюбленную Джимми), а также россыпь не самых известных, но достойных актёров, включая Рики Харриса (мелькнул в хоррор-антологии «Истории из морга»), Клифтона Пауэлла (один из наёмников в «Подъеме с глубины») и Кэтрин Изабель («Оборотень»).
«Трансфигурация» / The Transfiguration (2016)
Реж: Майкл О’Ши
Медитативная хоррор-драма, была обласкана критиками (и показана в Каннах в секции «Особый взгляд»), но осталась удручающе малоизвестной для широкой публики. «Трансфигурация» (transfiguration — термин, означающий раскрытие божественной природы Христа своим апостолам) рассказывает о Майло, чёрном тинейджере из Нью-Йорка, который воображает себя вампиром и при любом удобном случае пьёт человеческую кровь, нападая на бездомных или одиноких прохожих. Знакомство с белой девушкой Софией постепенно меняет привычные рамки жизни Майло, но он скрывает от неё свои вампирские привычки, так что рано или поздно дружбу двух одиночеств ждёт серьёзное испытание.
«Трансфигурация» несёт на себе неизгладимый отпечаток влияния «Мартина» — классики Джорджа Ромеро о вампиризме как форме душевной болезни. Но по акцентам работа Майкла О’Ши ближе к мрачной драме взросления, в которой вампирская тематика позволяет лучше исследовать набор крайне травматичных опытов, от семейного абьюза и буллинга до группового изнасилования и селф-харма. Это тягучий слоубёрнер, сосредоточенный на тщательной прорисовке психологических портретов, и показывающий, как вампирский фольклор может стать формой самозащиты для угнетённого человека, погружённого в повседневное насилие.
«Прочь» / Get Out (2017)
Реж: Джордан Пил
Первый президентский срок Дональда Трампа обнажил глубокий раскол в американском обществе, обострив конфликты вокруг политики идентичности, затронувшие и афроамериканское сообщество. Неудивительно, что в те же годы начал процветать «возвышенный хоррор», в том числе и посвящённый расовым проблемам. Режиссёрский дебют Джордана Пила стал образцом минималистичной эффектности, а также задал новый вектор развития для жанра, показав, что социальный комментарий и зрелищность в фильмах ужасов способны идеально дополнять друг друга.
«Прочь» интересен прежде всего детализацией микроагрессии и скрытой токсичности. С помощью сюжета о чёрном парне, пришедшем на ужин к белой семье (это, кстати, тема известной в 1960-х комедии «Угадай, кто придет к обеду») Пил показывает, что формальное равноправие на практике выливается в структурное неравенство, связанное с расой столь же прочно, сколь и с классовым барьером. «Прочь» с ироничной безжалостностью демонстрирует опыт уязвимости афроамериканцев в условиях, задаваемых привилегированными белыми людьми, ловко маскирующими свою враждебность показным дружелюбием.
Эту концепцию системного расизма Пил — с гораздо большим размахом — развил позднее в «Мы», однако столь же грандиозного успеха не добился. И понятно почему: в его дебюте на схожий месседж работают и лаконичность высказывания, и камерность ситуации. А пытаясь сказать в следующем фильме обо всём, Пил в итоге не сказал толком ни о чём. Впрочем, его заслуг в развитии нового чёрного кино это никак не отменяет: без триумфа «Прочь» ($255 млн. сборов и «Оскар» за сценарий) сложно представить себе расцвет социального хоррора, продолжающийся вплоть до наших дней.
«Грешники» / Sinners (2025)
Реж: Райан Куглер
Музыкальный экшен-хоррор Райана Куглера — первая за долгое время работа, подробно исследующая историческое наследие афроамериканской идентичности. Попытки такого рода предпринимались в современном кино и раньше (вспомнить хотя бы «Антебеллум»), но куглеровская работа выделяется как масштабом, так и проработкой контекста.
В отличие от классических блэксплотейшнов (действие которых происходит на улицах современных больших городов), тут в центре внимания глухая провинция Юга 1930-х, чётко разделённая на этнические сообщества. Куглер тем самым напоминает об опыте его предков, вплоть до 1960-х живших в условиях жёсткой сегрегации. Для местных, лишённых литературной традиции (поскольку среди тех, кто занимается в основном тяжёлым физическим трудом, не могло возникнуть развитого рынка книг), основой культуры стали не тексты, а песни — знаменитые блюзы зародились именно в южных штатах. Куглер виртуозно раскрывает идею музыки как портала, соединяющего поколения, показав богатство устных традиций афроамериканского сообщества. Ещё интереснее то, что сквозной конфликт — посетителей джук-джойнта и странствующих вампиров — оформлен как борьба двух племён изгоев. Сражаясь с ордой ночных хищников, герои утверждают не столько свою расовую, сколько человеческую идентичность, пусть даже в мире белых людей она для многих будет не вполне полноценной.
«Грешники» в этом смысле наследуют классике блэксплотейшн-хорроров, часто построенной вокруг двойной инаковости главных героев. Блакула был не только темнокожим, но и вампиром. Кэндимен, несмотря на свой талант художника, оставался для белых человеком второго сорта. То же можно сказать и о Сэме из «Грешников»: обладая даром музыканта, он ощущает своё отличие от друзей, но путь в белое общество ему наглухо закрыт. Огромный кассовый успех фильма в прокате, восторженные рецензии и многочисленные номинации на «Оскар» показывают, что наследие травмы поражения в правах для афроамериканской идентичности ещё долго будет актуальным — равно как и обещает быть источником множества хоррор-сюжетов.
Читайте также:
No Lives Matter: Десятка лучших хоррор-ролей, сыгранных чернокожими актерами
Ватники, либерасты, зомби! Десятка лучших политических хорроров 21 века
Ужас (без) политики: хорроры, искусство и политические страхи
