ЯПОНСКОЕ ПОЛЕ ЭКСПЕРИМЕНТОВ

Самураи, якудза, Харуки Мураками, Сейлор Мун, Сайлент Хилл — нравится нам или нет, японская культура просачивается отовсюду. У Страны восходящего солнца есть что предложить и фанатам хорроров.

Разговор о j-horror принято начинать со «Звонка» — не единственного, но тем не менее редкого примера, когда продукт, сделанный японцами для японцев, приобрел культовый статус и пришелся по вкусу широкой западной аудитории. В иных случаях популярный на родине фильм жанра мог встретить и совершенно противоположную реакцию. Так, в далеком 1991 году еще вполне здоровый Чарли Шин поставил на уши ассоциацию голливудских цензоров в попытке запретить японскую картину «Подопытная свинка 2: Цветок из плоти и крови» (1985), приняв ее за снафф, видеозапись настоящего убийства. Если составлять мнение на основе информационного шума, который производит интернет и другие медиа, то японцы действительно покажутся народом чудаковатым и даже пугающим. То у них вековые и консервативные даже по нашим меркам традиции, то автоматы с нижним бельем школьниц; то очередной технологический прорыв, то специальные подушки в форме человеческого плеча, спасающие от одиночества.

Истоки подобных, на первый взгляд, противоречивых явлений кроются в японской истории последних полутораста лет, а особенно — в послевоенном периоде. Передовая конституция была импортирована американскими оккупантами, а приказ на стремление в «прекрасное далеко» — спущен сверху. Отсюда то ярое почвенничество, то не менее ярый либерализм. Сложившаяся ситуация регулярно порождает когнитивный диссонанс среди большинства жителей Японии. Так вышло, например, с равными правами для женщин, которые обрушились на японцев как вода из ведра в 1946 году и дискуссия о правомерности введения которых не стихает до сих пор. В «Звонке» и еще одном громком хорроре — «Темные воды» (2002) — как раз эта тема становится центральной: две матери-одиночки пытаются одновременно бороться с онрю (призрак, вернувшийся с целью отомстить миру за несправедливую кончину) и воспитывать своих юных отпрысков. Причем уравновешивающий выход из ситуации зрителю так и не дается: сын героини «Звонка» все-таки смотрит злополучную кассету, а мать из «Темных вод» вынуждена оставить дочь, чтобы спасти ее от соседской девочки-призрака.

Кадр из фильма «Темные воды» (реж. Хидео Наката, 2002)

Кадр из фильма «Темные воды» (реж. Хидео Наката, 2002)

Однозначных ответов в j-horror вообще, как правило, нет. Злой дух можно сдержать, отсрочить его месть, но избавиться от него в смысле привычного европейцам экзорцизма не получится. Да и непонятно, куда его изгонять — возможно, потому что никакой стабильности в японском обществе давно уже нет. Опасность поджидает везде: от кабинета врача («Подопытная свинка 4: Дьявольская докторша», 1986) до школьного класса («Королевская битва», 2000). Даже в школьном туалете обязательно живет нечисть: существует крайне живучая легенда о призраке Ханако — девочки, покончившей с собой в уборной. В отличие от западных картин, поджанру j-horror не свойственна демонстрация идиллии, в которую вторгается непрошеный гость в виде маньяка или призрака. Скорее условное японское чудище это закономерный продукт уже существующих до него травм — эдакий ночной кошмар во плоти.

Монстр в j-horror всегда собран из нескольких страхов, причем, как правило, имеет элементы двух противоположных крайностей. Дуализм — ключевой концепт для понимания японского хоррора. Очаг зла — идет ли речь о кайдане (история о призраках) или сплэттере (фильм с демонстрацией большого количества крови) — всегда двойственен. В знаменитой «Кинопробе» (1999) убийца Асами — это разом и чувство вины главного героя перед женщинами, и страх перед их властью. Аналогично, если героиня американского «Звонка» уверена, что проблема кроется в повсеместно присутствующих экранах, то в японской версии борьбу приходится вести и с магнитофонами, и с силами природы — взять хотя бы сцену с морской бурей.

Кадр из фильма «Кинопроба» (реж. Такаси Миике, 1999)

Кадр из фильма «Кинопроба» (реж. Такаси Миике, 1999)

Другим хорошим примером тут являются работы «японского Кроненберга» Хисаясу Сато. Самый известный его фильм «Сплошная кровь» (1996) — история молодого изобретателя, открывшего препарат, способный превращать чувство боли в удовольствие. Несмотря на идеалистический запал (освободить мир от боли), лекарство приводит к совершенно катастрофическим последствиям: принимающие его женщины начинают истязать и пожирать сами себя. Фильм сделан на стыке между сплаттерпанком и киберпанком, он противопоставляет естественность технологиям. Спасение не обнаруживается ни в той, ни в другой крайности.

Уже упомянутый «Цветок из плоти и крови» — часть культовой в Японии серии «Подопытная свинка». Этот экспериментальный проект два месяца кряду под громогласное осуждение властей обгонял американские блокбастеры в бокс-офисе. Другая картина серии, «Он никогда не умрет» (1986), с юмором, достойным «Зловещих мертвецов», идет еще дальше, рассказывая о молодом человеке по имени Хидеши, который, как ни пытается покончить с собой, никак не умирает. Отчаянные попытки бессмертного Хидеши прекратить свою полную страданий жизнь оказываются приемом блестящей игры на контрастах. Главный персонаж — сам любитель повеселиться: отрубив себе голову садовыми ножницами, он отчаянно хохочет над пытающимися собрать его заново коллегами.

При этом j-horror хоть и кажется подчас абсурдным, все же стремится к логике. За каждой несуразицей обязательно обнаружится объяснение, пусть даже и усложняющее головоломку. Японцам с их педантичностью несвойственно следовать неким абстрактным законам вселенной: происходящее должно подчиняться своду правил, который постепенно выявляется на протяжении картины. Зачастую эти фильмы находят свои корни в древней мифологии. Для понимания картин типа снятого режиссером Такаси Симидзу «Проклятия» полезно знание понятия onnen, классифицирующего эмоции, способные влиять на мир даже после смерти их носителя. Подобные идеи сочетаются с недоверием к модернизации как к предполагаемому спасению от всех бед. В j-horror недостаточно выбраться из фермы в город, чтобы сбежать от опасного маньяка, — следует, наоборот, спокойно и методично исследовать ландшафт местности.

Кадр из фильма «Проклятие» (реж. Такаси Симидзу, 2000)

Кадр из фильма «Проклятие» (реж. Такаси Симидзу, 2000)

Еще более интересной ситуацию делает постоянный культурный диалог с Западом. Речь не только о многочисленных ремейках «Звонка» и «Темных вод». Японский кинематограф развивался под влиянием западных произведений еще с тех времен, когда в местных кинотеатрах работали банши — специальные люди, комментировавшие американские картины, чтоб объяснить заокеанский уклад жизни простым людям. Акира Куросава вдохновлялся «Макбетом», когда работал над «Троном в крови» (1957), а потом Джордж Лукас вдохновлялся Куросавой, снимая «Звездные войны». Японцы перенимают западные тропы, перенося их в привычный для себя уклад и изменяя до неузнаваемости. В этом контексте интересна история создания «Проклятия». Снимая типичную историю онрё (призрака, вернувшегося в мир живых ради мести), Такаси Симидзу черпал вдохновение в эстетике слэшеров вроде «Пятницы, 13-е» и «Хэллоуина». А в 2004 году режиссер снял ремейк на американской почве со звездой «Баффи — истребительницы вампиров» Сарой Мишель Геллар.

J-horror следует смотреть внимательно, и скрупулезность окупится по полной программе. Поставив себя на место дотошной журналистки из «Звонка», вы не только хорошо испугаетесь, но и откроете нечто новое о Стране восходящего солнца. Хотя японцы и любят сбивать наивных иностранцев с толку, если отказаться от предрассудков и отмашек в духе «ах, этот сумасшедший народ», то погружение в j-horror может стать путешествием покруче американских горок. Режиссеры японских фильмов ужасов — смелые экспериментаторы с формой, самыми неожиданными способами переплетающие собственные традиции и привычные западному зрителю приемы.

 

Share on VKShare on FacebookTweet about this on Twitter
  • VS

    Отлично!

WordPress: 14.32MB | MySQL:206 | 0,648sec