Дьявол в помехах: акустика «Полутона»

30 апреля в российском кинопрокате стартовал «Полутон», выстроенный преимущественно на работе с акустическим пространством. Снятый в доме самого режиссёра менее чем за миллион долларов фильм окупился примерно в двадцать раз. Дарья Алиева разбирает, почему «Полутон» стоит посмотреть именно в кинотеатрах.

«Полутон» / The Undertone (2026)

Режиссёр: Иан Туасон
Сценарий: Иан Туасон
Оператор: Грэм Бисли
Продюсеры: Коуди Кэлахан, Дэн Слэйтер, Аль Акдари, Чед Арчибальд, Рой Ли, Иан Туассон и др.

Тридцатилетняя Эви (Нина Кири) ухаживает за тяжелобольной матерью (Мишель Дюке), а ночами вместе с другом Джастином (Адам ДиМарко) записывает хоррор-подкаст. Предстоящий выпуск планируется посвятить серии загадочных аудиозаписей, на которых женщина по имени Джесса разговаривает во сне. Вот только чем больше Эви слушает аудиозапись, тем больше странностей происходит.

С момента премьеры «Полутон» разделил аудиторию на два лагеря примерно так же, как это сделал «Скинамаринк» Эдварда Болла в 2022 году. Скептики называют фильм радиоспектаклем, который ошибочно выдают за кино. Защитники же отмечают гениальную работу со звуком, по заветам исследователей хоррор-стадис превращающую просмотр в настоящий физиологический аттракцион.

В мире, где зрение считается главным способом восприятия, Иан Туасон сделал ставку на слух — канал, посредством которого человек воспринимает не более десяти процентов информации. Маркетинговая кампания «Полутона» строилась на концепции «визуального голода» и состояла из нарезок чёрного экрана и минималистичных постеров с звуковыми волнами. В ситуации, когда звук лишается визуального источника, звуковые лакуны заполняются личными страхами зрителя.

Вопреки законам драматургии, действие «Полутона» не расширяется, а, напротив, сужается, запирая зрителей внутри этого состояния вместе с героиней. Недостаток визуального основания заставляет мозг мучительно соотносить звук с объектом, которого мы не видим, и достраивать самые страшные подробности в пространстве за кадром. «Это упражнение для вашего воображения. Вы сами формируете в своей голове этот ужасный образ, эту ужасную картину. Вы создаете её. Не я», — говорит Туасон.

Эви надевает шумоподавляющие наушники, и зритель проваливается в абсолютный вакуум вместе с ней — акустический горизонт сужается до размеров черепной коробки. Когда герои пытаются вычленить демонические голоса из помех, звук перестает быть речью или музыкой, превращаясь в чистый аффект. Как отмечал психиатр и философ Эрвин Штраус, в такие моменты мы переживаем не только услышанное, но и самих себя, уязвимых перед лицом невидимого неизвестного. «Полутон» фиксирует заодно и специфическую тревогу цифровой эпохи: постоянно подключённые к чужим голосам, мы все равно остаёмся в одиночестве. Даже Джастин для Эви превращается в ещё один бесплотный элемент акустической среды.

Выстраивая иную форму восприятия, «Полутон» притом почти не предлагает новых образов. Абизу — демон из «Заветов Соломона», преследующий женщин во время беременности и убивающий их младенцев, — давно стал любимчиком в современном хорроре и наверняка знаком зрителям по «Шкатулке проклятия» Оле Борнедаля или «Заклятью Абизу» Оливера Парка. Записи же, которые слушает Эви — по сути, пересказ «Паранормального явления» Орена Пели, где на протяжении всего фильма Кэти подобно Джессе бродит во сне, а её парень Мика посредством съёмки на камеру пытается выяснить, что с ней происходит.

Среди фанатов рок-музыки какое-то время считалось, что если проигрывать записи задом наперёд, в них можно услышать демонические послания. Подобные обвинения регулярно предъявлялись Оззи Осборну. Впрочем, сами сторонники теории быстро осознали, что тайные шифры можно «услышать» где угодно — в рекламных джинглах, религиозных гимнах и пресловутых детских песнях.

Неслучайно Эви обвиняет Джастина в аудиальной апофении — склонности человека видеть закономерности, связи или смысл там, где их нет. В простонародье феномен определяется как «синдром синих штор» и связывается с мемом, где учительница литературы убеждает учеников, что через образ синих занавесок автор метафорически сокрушался о судьбе родины. На самом деле синие занавески в произведении были просто занавесками.

И всё равно при минимуме событий от «Полутона» трудно оторваться. Эви слушает записи, ходит по дому, сидит в темноте, но при этом постоянно чего-то ждёт, и мы ждём вместе с ней. Туасон заставляет всматриваться и вслушиваться в возможность того, что что-то может случится. Широкоугольная оптика и искажённые ракурсы делают подозрительным само пространство. В сочетании с медленными панорамами камера буквально провоцирует вымуштрованного скримерами зрителя искать фигуры в пустоте — внимание всё время переключается с героини на тёмные участки кадра.

Притом чем настойчивее Туасон пытается расширить камерный аудиохоррор в более прямолинейный религиозно-материнский миф, тем заметнее таковой — парадоксальным образом — теряет остроту. Апофения внезапно складывается в знакомые тропы «отцов и детей» и демонической одержимости. Внезапно оказывается, что «Полутон» пытается ухватить всё и сразу — материнство, телесная уязвимость, религиозный страх, травма — но ни один из заявленных топиков не получает полноценного развития.

Вместо ясной драматургической структуры в финале «Полутон» предлагает набор мотивов и объяснений, которые скорее перегружают историю, нежели делают ее глубже. Как только Туасон вырывает зрителя из акустического фланирования и принимается что-то тому объяснять, жуткое превращается в интерпретацию, а вместе с тем уходит и главный эффект: страх как невозможность сказать, что именно сейчас ты услышал.