Мрачный порыв желания: 10 хорроров о (не)здоровой любви

Пока российский (и мировой) прокат покоряет любовный хоррор «Обсессия», самое время напомнить, что работа Карри Баркера – не что иное, как новейший пункт в длинном списке фильмов, раскрывающих динамику болезненных страстей. Дмитрий Соколов рассказывает о десяти примечательных лентах, посвященных темным сторонам любви.

Любовь и смерть – идеальный мэтч для зрелищных сюжетов, о чем вам напомнит примерно каждый второй фильм про вампиров, не говоря уже о готических ужастиках, психологических триллерах и слэшерах. Но в первые десятилетия своего развития фильмы ужасов оставались осторожными при изображении всяческих любовных страданий или смертоносных чувственных наваждений. Тут играли свою роль и бдительность цензуры (не желающей допускать до проката фильмы, где романтика представала с неожиданно опасной стороны), и то, что большая часть таких работ фокусировалась на подавленной женской сексуальности (тема, которой долго не касались публично даже в самых вольнолюбивых обществах). Только на рубеже 1960-х и 1970-х хоррор-кинематограф перешел от смутных намеков и редких экспериментов к открытым заявлениям, исследуя многочисленные болевые точки, связанные с отношениями и страхами вокруг них. Так что в нижеследующем списке собраны лишь некоторые особо яркие образцы жанра из тех, что сняты за последние полвека и сосредоточены на любовной тематике.  

«Остров смерти» / Island of Death (1976)

Реж: Нико Масторакис

Нико Масторакис – человек с извилистой биографией, достойной голливудского триллера. Он тайком фотографировал Жаклин Кеннеди (выдав себя за музыканта, приглашенного на яхту ее друга-миллиардера!), дружил с Джоном Ленноном и пригласил Rolling Stones на их первый греческий концерт. В середине 1970-х, на фоне повсеместного ослабления кинематографической цензуры, Масторакис переквалифицировался в режиссера, и первым же фильмом вошел в анналы культового хоррора. «Остров смерти» – это романтический сплаттерпанк о молодоженах, превративших свой медовый месяц в фестиваль секса и садизма. Размах кровожадных фантазий достигает высших градаций абсурда (как насчет обезглавливая бульдозером?), но, при всей концентрации изуверств, Масторакис не щадит и не оправдывает своих героев. Логика событий безупречна в своей жестокой честности: влюбленные безумцы, ступившие на путь безграничного насилия, рано или поздно сорвутся в пропасть омерзительной смерти.

«Выводок» / The Brood (1979)

Реж. Дэвид Кроненберг

В середине 1970-х Дэвид Кроненберг поднял первую большую волну боди-хоррора. Если «Судороги» и «Бешеная» были прежде всего остроумными шокерами, исследующими связь сексуальности и насилия, то «Выводок» ближе к драме о предсмертных судорогах супружеской любви. С помощью идеи о том, что накопленный в браке, но тщательно подавляемый женский гнев порождает смертоносных детей, Кроненберг изящно иллюстрирует развитие травмы, охватывающей всех, кто вовлечен в семейные отношения. Вытесненная ментальная ярость неизбежно порождает ярость физическую – мысль, которая может казаться сколь угодно банальной в эпоху повышенной психологической грамотности, но которую по-прежнему тяжело принять многим людям. Выразительности сюжету придает и то, что Кроненберг хорошо знал, о чем снимает: во время работы над фильмом режиссер проходил через мучительный для него бракоразводный процесс.

«Голод» / The Hunger (1983)

Реж: Тони Скотт

По давней традиции, вампиры прочно связаны с сюжетами о трагической любви. Будь то Дракула или Носферату, фигура ночного кровососа окутана ореолом глубокой, но опасной страсти, подкрепленной пугающим эротизмом. Тони Скотт модернизировал архаичные образы вампиров, заменив готические замки на ночные клубы с готик-роком, а непролазные леса Трансильвании на бетонные джунгли мегаполисов. В исполнении Белы Лугоши и Кристофера Ли вампиры были отчужденными аристократами, утратившими связь с окружающей их исторической средой. Скотт был одним из первых авторов, поселивших вампиров не на периферии, а в центре насыщенной ночной жизни. Не менее важным было и обновление классических жанровых конвенций. Вместо очередных похождений клыкастого монстра в плаще – своеобразный любовный треугольник с участием древней вампирши, ее давнего компаньона и их новой знакомой, изучающей феномен старения. При помощи умело расставленных сценарных и визуальных акцентов, Скотт исследует, насколько тонка иногда грань между любовью и созависимостью, вскользь касаясь массы других любопытных тем, от неумолимой связи бессмертия с одиночеством до вампиризма как субкультуры.

«Сингапурский Слинг» / Singapore Sling (1990)

Реж: Никос Николаидис

Задолго до того, как Йоргос Лантимос поднялся к славе на гребне «странной волны», в Греции сложилась традиция авторского кино, пропитанного жутким и забавным сюрреализмом. Одним из ее зачинателей был Никос Николаидис, соединяющий мифологию, анимацию и сатиру в неповторимо захватывающий видеоряд. Его самый известный фильм оформлен в виде нуарной хоррор-драмы, где камерность декораций лишь подчеркивает масштабность безумия. Явно больные отношения матери и дочери тут накладывается на причудливый любовный союз между извращенной парочкой и попавшим в плен к ней детективом, вынужденным играть по чужим правилам, чтобы выжить. После столь изощренных черно-белых авангардистских хулиганств тромовские трэш-хорроры покажутся неряшливой детской зарисовкой рядом с монументальной античной классикой.

«Кровь невинных» / Innocent Blood (1992)

Реж: Джон Лэндис

Малоизвестная, но небезынтересная картина Джона Лэндиса ловко связывает гангстерский триллер с романтической комедией и вампирским хоррором. Очаровательная Анн Парийо (звезда культового боевика «Никита») блистает в роли французской вампирши Мари, нашедшей приют в американском Питтсбурге, но пьющей кровь исключительно из преступников. Когда о ней узнает глава местной мафии, Мари приходится скрываться от головорезов, задумавших организовать криминальный синдикат кровососов. Единственный, кто может помочь ей – полицейский под прикрытием, быстро потерявший голову от нахлынувших чувств к ночной охотнице. Лэндис насыщает этот динамичный сюжет разнообразным экшеном и обильным кровопролитием с толикой черного юмора. А роман обескураженного копа и хрупкой, но опытной вампирши служит яркой иллюстрацией к тому, что противоположности притягиваются, даже если речь идет о разнице между живыми и (не)мертвыми.

«Елена в ящике» / Boxing Helena (1993)

Реж: Дженнифер Линч

Режиссерский дебют дочери Дэвида Линча попал в категорию «не взрыв, но всхлип». После премьеры на Сандэнсе критики единодушно громили фильм, и «Елена в ящике» вскоре затерялась среди тогдашних арт-хорроров вроде «Нади» или «Зависимости». Между тем, если отбросить предрассудки, то работа Дженнифер Линч столь же впечатляет дерзостью, сколь и удивляет деликатностью. Это любопытное – пусть не во всем проработанное – исследование мужских фантазий о контроле над женщиной, доведенном до физиологического предела. Джулиан Сэндз (красавчик-колдун из «Чернокнижника») играет хирурга, планомерно ампутирующего конечности своей пленнице Елене (одна из самых необычных ролей Лары Флинн Бойл), в которую он тайно влюблен. Ситуация, характерная для кондового боди-хоррора, у Линч превращается в перверсивный эротический триллер о динамике власти в насквозь больных, но крайне страстных отношениях.

«Кинопроба» / Ōdishon (1999)

Реж: Такаси Миике

Лирическое «пыточное порно» от живого классика Такаси Миике разгорается как изысканный ужин на медленном огне: чем дольше готовка, тем вкуснее блюдо. Тональность сдвигается от легкой сатиры на детйинг-культуру (опередившей время лет на двадцать), через незамысловатую мелодраму к безжалостной притче о покинутой женщине. В отличие от европейцев или американцев, привычных к идее о целительной силе любви, японец Миике скептически оценивает оздоровительный эффект влюбленности. Любовь для него скорее форма неумолимой судьбы, влекущей главного героя к собственной гибели.

«Любимые» / The Loved Ones (2009)

Реж: Шон Бирн

На протяжении 2000-х «новый французский экстрим», смачные слэшеры и стилизации под грайндхаус уверенно задавали тон в мировом прокате. Не была исключением и Австралия, где Грег МакЛин запустил франшизу о маньяке Мике Тейлоре. Но если «Волчья яма» целиком строилась на австралийском колорите, то «Любимые», напротив, дистанцировались от локальных особенностей. И эмоциональная сила дебютной работы Шона Бирна («Хищные твари») как раз в том, что рассказанная им история могла бы действительно произойти примерно везде, где молодежь готовится к выпускному. Это смешной, жестокий и трогательный рассказ о безответной любви, в равной степени наполненный как мощным шок-контентом, так и неловкой подростковой романтикой.

«Гончие любви» / Hounds Of Love (2016)

Реж: Бен Янг

В середине 1980-х семейная пара из австралийского города Перт похитила, пытала и в конце концов убила нескольких девушек. Несчастных держали на цепи в самом обычном жилом доме, а соседи ничего не подозревали, пока одной из пленниц не удалось сбежать и рассказать о пережитом кошмаре полиции. Несмотря на очевидные сценарные параллели с реальными событиями, «Гончие любви» не претендуют на реконструкцию конкретных преступлений. Бен Янг намного больше заинтересован в том, чтобы изучить душевный настрой людей, которые укрепляют свою романтическую связь тем, что подвергают страданиям других людей. Продуманный психологизм и медленный ритм здесь давят на нервы не хуже, чем погоня в какой-нибудь «Техасской резне бензопилой».

«Целиком и полностью» / Bones And All (2022)

Реж: Лука Гуаданьино 

Прогремевшая на Венецианском фестивале («Серебряный лев» за режиссуру!) история о людоедской любви интересна прежде всего аккуратным переплетением сентиментальной драмы с брутальным хоррором. Влюбленные изгои вынуждены жить рядом с людьми, которых время от времени приходится употреблять в пищу: такое соседство позволяет Гуаданьино поставить в простом сюжете несколько серьезных вопросов. Главный из них звучит приблизительно так: можно ли оставаться хорошим человеком, пожирая себе подобных по зову природы? В классической традиции каннибальского кино, заложенной фильмами Руджеро Деодато, подобный вопрос просто не может быть поставлен, людоеды портретированы как безнадежно чуждые современным людям дикари, пусть в чем-то и не лишенные благородства. Гуаданьино не только показывает каннибалов как вполне цивилизованных людей, стремящихся примириться с собственными инстинктами, но и последовательно раскрывает идею о том, что подлинная любовь может потребовать отдать себя близкому человеку без остатка – в пугающе прямом смысле.