Женщины без ума от насекомых: Кроненберг, Кафка и трагизм телесного распада

 В августе 1986 года из мастерской Дэвида Кроненберга выпорхнула на большие экраны его легендарная «Муха». Даже сорок лет спустя, в эпоху расцвета боди-хоррора, легендарная картина не перестает терять актуальности. В честь большой даты Мария Судакова заглянула в энтомологическую коллекцию живого классика и с аналитическим скальпелем осторожно изучила, как устроен фильм и насколько важна в нем женская оптика.

-Что ты имеешь ввиду под литературным кайфом?

— Это как у Кафки. Чувствуешь себя как насекомое

«Недавно я проснулся утром и обнаружил, что мне семьдесят» — так начинается эссе режиссера Дэвида Кроненберга, ставшее предисловием к новому переводу повести «Превращение» писателя Франца Кафки. Кажется даже странным, что главный энтомолог от мира кино не экранизировал это произведение. Или все же он это сделал? В тексте Кроненберг проводит параллель не только с собой, но и со своим самым известным фильмом, рассказывающим о трансформации человеческой плоти. «Я насекомое, которому приснилось, что оно было человеком, и ему это нравилось. Но теперь сон закончился, и насекомое проснулось» — говорит ученый, медленно превращающийся в антропоморфную муху. Тогда чем Сет Брандл и Грегор Замза отличаются, кроме того, что последний перевоплотился вероятнее всего в членистоногое из семейства скарабеев?

Уже давно кроненбергская «Муха» не дает покоя как зрителям, так и исследователям, написавших целые философские трактаты об этой картине. Лента стала одним из эталонов научной фантастики благодаря удивительному гриму (за который была удостоена «Оскара»), а также совмещению будоражащего и жуткого визуала со сложными концептуальными слоями. Во многом эта картина — визитка Кроненберга, мастера психоанализа, наглядно демонстрирующего метаморфозы психики через телесное. Однако впечатляющий монстр Брандл-Муха далеко не первый причудливый экспонат в энтомологической коллекции этого автора. Различные членистоногие ползают по его фильмографии, вызывая страх и отвращение у зрителя, но заодно заставляя завороженно вглядываться в этих существ, выползающих из темных углов бессознательного. И эти создания живее всех живых, ведь даже в нынешнее время пика популярности боди-хоррора невозможно не обратить внимание на то, как в разных работах прослеживаются следы влияния от лапок жучиных фильмов Кроненберга. К тому же, «Муха» еще и вписывается в современную тенденцию, когда жанр про телесные метаморфозы стал ассоциироваться непосредственно с женским взглядом…

Рождение трагедии из плоти мухи

Но для начала нужно обратиться к истокам. Ведь при всех очевидных параллелях со злоключениями героя Кафки, история берет свой отсчет с июня 1957 года, когда рассказ Жоржа Ланжелана про ученого, телепорт и случайно залетевшую в него муху был опубликован на страницах… Playboy. Потом же литературный первоисточник получил свою первую кинематографическую плоть в 1958 году, где одну из важнейших ролей исполнил Винсент Прайс. Фильм имел успех, и обзавелся парочкой сиквелов, но в массовой памяти закрепилась лишь первая часть, набитая изобретательными сценами, которые обыгрывают обмен головами между человеком и мухой. Но казалось бы, что может быть эротичного в истории, где у главного героя — голова огромной мухи? На этот вопрос с радостью ответит Дэвид Кроненберг, человек, чьи фильмы заряжены сексуальной энергией. Провоцировать он может не только откровенными сценами и странной эротической атмосферой. Не зря в одном из его ранних фильмов «Бешеная» исполнительницей главной роли была порноактриса Мэрилин Чемберс.

Несмотря на то, что идеальнее кандидатуры, чем Кроненберг, для адаптации старого фильма и рассказа Ланжелана не найти, все могло сложиться по другому. Первоначально именитый автор был занят на съемках «Вспомнить все», а сценарий «Мухи» авторства Чарльза Эдварда Поуга (еще он написал неортодоксальный триквел «Психо») все не мог найти режиссера. Сперва на проект в качестве постановщика позвали британца Роберта Бирмана, но из-за трагических семейных обстоятельств он покинул проект. Так в режиссерском кресле оказался канадец Дэвид Кроненберг, который первым делом переработал сценарий, введя значительные изменения, но сохранив каркас истории: к ученому в аппарат попадает муха во время эксперимента.

В отличие от оригинала, где герой сразу после опыта меняется головой с крылатым насекомым, а весь саспенс выстроен вокруг того, что зритель долго не видит итог произошедшего, Кроненберг выстраивает свое повествование вокруг медленного и эффектного превращения одержимого изобретателя в монструозную человекоподобную муху, выводя на передний план не только трансформацию человека, но и эротизм. Сет Брандл один из типичных кроненбергских одержимых изгоев-безумцев, в плоть которого вторгается технология, о чем говорит его финальное скрещение с телепортом. Но физическое жуткое преображение неразрывно связано с изменением и личности главного героя, запершего себя в лаборатории, или в метафорическом коконе.

Если вспомнить, как и чем мучается Грегор Замза, то по сути это рассказ о столкновении человека с собственной сущностью, когда от жучиного облика человека отделяла лишь внешняя оболочка, а не его внутренний мир и социальные привычки.  Похожим образом Сет Брандл переживает не просто внешнюю трансформацию, он как будто внутреннее раскрепощается после произошедшего. В начале видна его застенчивость, неуклюжесть и любовь к однообразно невзрачному гардеробу. После эксперимента Сет становится сильным, раскованным и переполненным энергией, которая неминуемо ведет его к смерти. Кажется, что случившийся переход — освобождение истинного «я» из закрытой внешней оболочки. Но может Брандл всегда был мухой, одиноко живущей в своей лаборатории и одержимой лишь одним экспериментом? Все это время он словно сдерживал свое безумие, и вот одним беспокойным вечером вырвалось наружу то, что всегда сидело внутри. Он, как и Грегор Замза, оказывается отделен от общества, заперт в четырех стенах и обречен на медленное увядание.

Примечательно, что в фильмографии Кроненберга насекомые неоднократно олицетворяют столкновение человека со своим внутренним «я». В «М. Баттерфляй» важна метафора бабочки в названии, отсылающая не только к одноименной опере Джакомо Пуччини, но и к внутреннему раскрепощению героя, духовной трансформации и познанию себя через контакт с иной культурой. И здесь же момент столкновения и осознания собственной идентичности неминуемо приводит к трагедии. В ленте «Паук» главный герой не превращается в восьмилапое огромное создание, он скорее своим скрюченным телом и пугливостью напоминает насекомое, ткущее паутину из собственной памяти. И только добравшись до истинны и осознания, кто он есть на самом деле, персонаж Рэйфа Файнса как испуганное насекомое уничтожает собственные воспоминания. Таким образом он обречен как паук начинать сначала плести сетку памяти, прячась в темных углах собственного разума. Символично, что с этой картины в 2000-х начинается новый для Кроненберга период, когда он отходит от привычного боди-хоррора к психологическому триллеру, ища иной способ через киноязык передать трансформацию психики. Так «паук» как бы съедает «муху».

Эротика распадающейся телесности

Но пора вернуться к сексу. Примечательно первая сцена фильма — свидание, по сути соблазнение мужской особью своей будущей партнерши. Желание обольстить девушку и заставляет Сета продемонстрировать ей свое изобретение, благодаря чему и сам зритель узнает важные подробности о целях и мотивации ученого. Таким образом сексуальная энергия становится важным двигателем сюжета и приводит к поворотным точкам в истории. Брандл после первого секса и фразы Вероники, что плоть сводит ее с ума, находит нужный ключ к своим опытам.

А важной сюжетной линией становится любовный треугольник. Помимо того, что Сет оказывается невольно вовлечен в связь Вероники с ее редактором, конкретной причиной, по которой Брандл в алкогольном угаре решается провести эксперимент над собой, оказывается ревность к девушке. После этого в фильме акцентируется не просто то, как у Брандл-Мухи появляются невероятная энергия, сила и страсть к сладкому, но заодно повышаются либидо и сексуальные аппетиты. Возрастающая сексуальность рифмуется с медленным умиранием тела Сета, и, как прослеживается в других картинах Кроненберга, секс и смерть оказываются намертво связанными. Тут можно вспомнить и ранние «Судороги», где паразит вызывал у зараженных повышенную сексуальность и агрессивность, и «Бешеную», где у девушки из подмышки прорастает жало, а сама она некоторых своих жертв соблазняет, после чего, подобно самке богомола, как бы питается своими же партнерами.

Кульминацией ненасытного эротического желания Брандл-Мухи становится попытка полностью слиться с партнершей уже на клеточном уровне. В какой-то степени в этом стремлении он пересекается с Каршем, протагонистом «Савана». Причем в начале этого фильма обсессия героя по умершей возлюбленной проиллюстрирована через насекомое — мотылька, летящего на верную гибель и ослепленного объектом своего желания. В двух картинах любовь в том числе становится билетом в один конец, или скорее маниакальным желанием слиться со своим партнером в единый организм.

Зачарованная женщина и влюбленная муха

В то же время, подробно останавливая внимание на Сете Брандле, которого будто под микроскопом изучает сам Кроненберг, невольно упускают другой, не менее важный взгляд в фильме. А это ракурс человека, стоявшего за камерой во время всех экспериментов, той, с кем на пару по сути зритель входит в лабораторию Сета. Речь идет о женской оптике, которая важна не только для работы Кроненберга, но и для оригинального рассказа и версии 1958 года. В них зритель и читатель узнает о произошедшем от жены ученого, именно она — рассказчица, повествующая в том числе о своих эмоциях, когда муж просит прервать его страдания с помощью гидравлического пресса.

У Кроненберга эта линия сохраняется, как раз поэтому одним из самых пронзительных эпизодов становится финал, где Брандл-Муха, уже появившись на экране в виде анимированной куклы, без слов выражает Веронике готовность принять финальный выстрел от нее. Так постановщик обозначает сложный этический вопрос: способен ли любящий человек пойти на радикальный и тяжелый шаг, чтобы прекратить страдания своего партнера? Может, чудовищная трансформация Брандла — то, как постепенно и может даже утрированно видит женщина угасание возлюбленного, а попытка закончить мучения становится актом сострадания и проявления любви?  Именно Вероника первой замечает все изменения с телом Сета и его поведения, а ее переживания о случившемся не менее важны. Ведь в каком-то роде это история и о том, как на глазах у женщины постепенно гибнет от неизлечимой болезни ее любимый, навсегда перешедший грань и более неспособный вернуться в человеческий облик. Или же можно посмотреть на эту историю, как изучение восприятия женщины, на глазах которой ее партнер  меняется из-за неизлечимой болезни. Насекомое пробудилось от долгого сна, и подобно Грегору из «Превращения», ему больше нет места в этом мире, а его семья и близкие оказываются в сложной этической дилемме.

Однако женское страдание с финалом «Мухи» не заканчивается. Героиня оказывается беременна от монстра, и нечто жуткое становится частью ее организма. В сиквеле, к которому не имеет отношения Кроненберг, уже показана история сына Брандла, причем символично, что Вероника умирает в открывающей сцене родов. То есть для нее случившееся с возлюбленным не проходит бесследно и она расплачивается жизнью за свою любовь. Символично, что в «Мухе» 1986 года есть эпизод с кошмаром Вероники, связанный как раз с родами, когда из нее буквально извлекают огромную личинку. И в роли гинеколога засветился не кто иной, как сам режиссер.

Если посмотреть на «Муху» в оптике героини, то фильм прекрасно вписывается и в современную тенденцию женского боди-хоррора. Спустя 40 лет пульс фильма совпадает с нынешним днем, поражая бездонностью своих смыслов и путей интерпретаций. Это кино, которое заставляет все глубже погружаться в себя, ставит сложные этические вопросы, затрагивает глубокие экзистенциальные темы, вызывая одновременно отвращение и сострадание к монстру, собственно то, что и испытывает Вероника. Но главное, что оно заставляет зрителя посмотреть внутрь себя и осознать свое внутреннее насекомое. Во время релиза фильма Кроненберга часто спрашивали, каким бы насекомым он стал. Обычно мастер отвечал на этот вопрос по настроению, но в итоге пришел к одному выбору — стрекоза. А какое насекомое внутри вас еще не пробудилось от своего сна?