«Мальчик-обжора»: вкус пороков рода человеческого

Продолжая давнюю традицию, RussoRosso отслеживает приметные релизы не только на кинематографическом, но и на книжном рынках. На этот раз в руки нашего рецензента попал сборник рассказов, исследующих многоликость людских пороков. Александр Бауман рассказывает подробности о любопытном дебюте, способном заинтересовать всех, кто ценит моралистические страшные истории.

Как бы человек не храбрился – он боится смерти. Даже если внутри себя он принял мысль о неминуемом конце, когда приходит время умирать не от старости, инстинкт самосохранения не позволяет ему сделать этого спокойно. Страшнее, если приходится умирать от чужих рук, ведомых жадностью, похотью, нежеланием понести заслуженное наказание и прочим злом. Подробно о видах смерти отечественному читателю вызвалась рассказать Елена Щетинина в своём дебютном сборнике «Мальчик-обжора» серии «Самая страшная книга».

В некотором смысле сборник похож на работу Майка Гелприна «Тёмная сторона» (тоже дебютную) тем, что речь в историях идёт исключительно о людях, об их страхах, слабостях, жестокости и эгоизме. Но если Майк фиксировал и демонстрировал коллекцию человеческих пороков, то у Елены Щетининой многие истории носят поучительный и даже, возможно, морализаторский характер.

О каких же пороках идёт речь в сборнике «Мальчик-обжора»?

Начнём с эгоизма: «В этой истории все кошки и коты остались живы» (неумение слушать другого как проявление эгоизма), «Карта памяти заполнена», «Вдоль села Кукуева» (неуважение к чужой культуре), «Мать сырой земли» (эгоистичное отношение человечества к природе), «Мальчик-обжора» (эгоизм в желании жить без проблем, идти по лёгкому пути, даже ценной чужой жизни);

Жадность: «Мертвецы идут домой» (жадное желание жить, презирая смерть), «Зв. троп. Леса» (преступление ради новых ощущений), «Сырость, валежник, песок и – пряности» (борьба за территории), «Царский гостинец» (жажда наживы);

Ненависть: «Театр фон Клейстра» и «Сырость, валежник, песок и –пряности», (расовая, видовая ненависть), «Вдоль села Кукуева» (ненависть меньшинства к большинству).

Страх ответственности, попытки убежать от прошлого: «Пресс-тур», «Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы», «Мальчик-обжора».

Где-то эти пороки являются основными, где-то лишь косвенными в повествовании и характерах главных героев, но так или иначе, они влияют на происходящие события. Они же дают импульс к появлению некой условной классификации смертей в сборнике:

• Невозможность умереть («В этой истории все кошки и коты остались живы»);
• Жизнь после смерти («Мертвецы идут домой»);
• Смерть как наказание («Карта памяти заполнена», «Свинья в стене», «Лягушка – прожорливое брюшко», «Мальчик-обжора», «Царский гостинец»);
• Смерть как судьба («Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы», «Мать сырой Земли», «Пресс-тур»).
• Смерть, просто смерть («Вверх и наружу», «Пробка»).

Рассказы последнего «вида» смерти в целом стоят в сборнике особняком. Их герои не совершали ничего плохого, они просто оказались жертвами обстоятельств. Сами работы выглядят как некие «пугалки» для посиделок у костра. Это произведения, в которых нет морали, нет хоть малейших объяснений, почему происходит то, что происходит. Возможно, таким образом автор или составитель хотели сказать, что смерть придёт за каждым, а может, просто внесли эти рассказы в сборник, чтобы читатель немного отдохнул от смыслов и подтекстов.

Даже при беглом ознакомлении видно, что «Мальчик-обжора» балует читателя смысловым разнообразием, однако это ещё не всё. Спектр поджанров здесь тоже весьма интересен:

– Исторический хоррор: «Мертвецы идут домой», «Театр фон Клейстра», «Сырость, валежник, песок и — пряности», «Вдоль села Кукуева», «Мать сырой земли», «Вустричный бог», «Царский гостинец».

– Военный хоррор: «Мертвецы идут домой», «Мать сырой земли».

– Тру-крайм хоррор/триллер (условно): «Свинья в стене», «Лягушка – прожорливое брюшко».

– Сельский хоррор: «Пресс-тур».

– Хоррор в замкнутых пространствах: «Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы», «Вверх и наружу».

– Бытовой хоррор: «В этой истории все кошки и коты остались живы», «Лягушка – прожорливое брюшко», «Пробка», «Вверх и наружу», «Свинья в стене», «Зв. троп. Леса».

– Фольклорный хоррор: «Карта памяти заполнена».

Всё это разнообразие в книге объединено одной конкретной особенностью – авторским стилем, а именно чувством страха. Этот страх в начале любого произведения схож с кафкианским: вроде бы всё в порядке, но читателя не оставляет ощущение, что что-то не так. Позже, страх начинает незаметно густеть, обволакивать персонажей и читателей, становится липким, вязким и холодным. Дискомфорт уже не кажется выдумкой, его можно ощутить, однако причины его всё ещё не ясны. Когда страх всё же обретает форму, ощущение кардинальных изменений или изменений картины мира отсутствуют. Кафкианский ужас достигает пика, но теперь лирическому герою, как и читателю, остаётся лишь смириться с тем, что то, что он считает бедой – это часть привычной реальности, в которой лирическому герою уже может не быть места.

Подобные черты кафкианского ужаса несут в себе и некоторые персонажи рассказов. Например, рассказы «Мать сырой земли», «Лягушка – прожорливое брюшко» или «Театр фон Клейстра». Персонажи вроде бы и вписаны в контекст истории, но всё же по своим характерам, а иногда и внешнему виду, серьёзно отличаются от всего, что их окружает. Такое противопоставление героев окружению, как и в целом игра с одновременно привычным и незнакомым, усиливают тревогу, помогают автору плавно вести истории и доводить эмоции читателя до нужного градуса, чтобы произведения сработали и остались в памяти аудитории.

Хорошая работа автора с историческими источниками может привлечь тех, кто от хоррора далёк, поскольку в исторических произведениях Елена Щетинина (культуролог и историк по образованию) делает акцент на описательности, особенностях языка социальных групп и предметах окружения. В работах такого толка мало чистого хоррора, зато достаточно человеческих историй, характеров и отличительных черт разных периодов.

Подводя итог, можно сказать, что «Мальчик-обжора» – это разнообразный и сбалансированный сборник рассказов, где каждый найдёт себе что-то по душе. Поскольку семь из семнадцати историй имеют исторический контекст, то сборник исторического хоррора в следующие несколько лет напрашивается сам собой. Будем надеяться, у автора есть такие планы.