«Призрак в клетке»: тюрьма как общественная модель

30 июля в широкий прокат выходит новый дерзкий хоррор от Джоко Анвара. На этот раз индонезийский мастер комбинирует социальную сатиру и телесные увечья с танцами и детективом. Андрей Волков заглянул в тюрьму, где бесчинствует злой дух, и сообщает о кровавых подробностях, легкомысленном юморе и серьезных подтекстах. 

Журналист Димас (Энди Арфиан), получает тюремный срок за преступление, которое не совершал. Но едва освоившись в тюрьме, Димас сталкивается с новой проблемой — мстительный дух начинает уничтожать с мастерством эсесовского садиста тех, у кого самая плохая аура.

Индонезийский хоррор в поле зрения киноманов появился вовсе не в последние 5-10 лет (тогда он лишь стал популярным), а еще в 1970-е, когда вышли в прокат (и благодаря VHS стали доступны на Западе) такие ленты, как «Рожденный в могиле» Авалудина и Али Шахаба и «Искушение демонической женщины» Ачкила Анвари. Существовало ли до начала 1970-х страшное кино в Индонезии — история умалчивает, ведь долгое время кинематограф этой страны ориентировался на местный рынок. Но зато основные черты индонезийских хорроров остаются неизменными на протяжении десятилетий. Фильмы ужасов у индонезийцев часто связаны с азиатской мифологией (один из ее частых персонажей — вампир леяк, летающая голова со свисающими внутренностями) и исламской культурой. В них также присутствуют кровавые сцены почти садистского плана (потому интересны даже пересъемки индонезийцами западных хорроров) и специфический юмор в духе немых комедий «пинков и пощечин».

Джоко Анвар занимает уникальное место в кинематографе Индонезии. Он одновременно с успехом ориентируется на зарубежный рынок и не забывает национальные особенности. Можно сказать и больше: Анвар — мастер подтекста, и потому его картины никогда не бывают плоскими, но неизменно становятся объемными произведениями искусства. «Призрак в клетке», конечно, не исключение. Его сюжет заставит вас вспомнить целую линейку тюремных триллеров — от мрачного «Ордера на смерть» с Жан-Клодом Ван Даммом до оккультного французского хоррора «Книга теней» Эрика Валетта. И все равно Анвару, даже используя узнаваемые жанровые шаблоны, удалось сотворить образчик собственного стиля, мастерски соединив кровавый садизм, мистику, детективный каркас, черный юмор и социальный подтекст.

После жестокого пролога, лента надолго переходит в русло тюремной драмы, а-ля «Побег из Шоушенка» (есть даже цитаты из классики Дарабонта). Главный герой Димас по всем правилам не должен выжить в суровом мужском коллективе, ведь он слаб и к тому же приглянулся главарю одной из банд — татуированному типу устрашающей наружности. Но на его счастье он прибился к группе благородного интеллектуала Анггоро (Абимана Арьясатья), в которой царит дружеская атмосфера.

Постепенно становится очевидной задумка постановщика: представить тюрьму не просто адом на земле (пенитациарные учреждения демонизировали многие режиссеры), а как своеобразную модель общества. На самом верху властной пирамиды находятся самодовольный начальник, а также проворовавшийся бывший чиновник, который за счет своих денег и в тюрьме обладает большим влиянием. Чуть ниже располагается начальник охраны — жестокий с заключенными, но услужливый перед своим боссом. Рядовые надзиратели без санкции старшего обычно не вмешиваются в тюремный распорядок, предоставляя заключенным создавать свою иерархию. Так в тюрьме появились банды, у которых чуть больше прав, чем у всех остальных, ведь надзиратели без веского повода не трогают матерых преступников. А в самом низу располагаются обычные трудяги — наиболее бесправная прослойка зэков. Неспособные к объединению, они сами провоцируют жестокость местных бандитов и главного тюремного надзирателя. Известно ведь, что волк всегда нападает на наиболее смирную овцу.

Кровожадный призрак в ленте Анвара выполняет несколько сюжетных функций. С одной стороны, это обязательный для мистического индонезийского хоррора монстр. В этом амплуа мстительный дух вполне хорош. Герои долгое время не понимают его мотивы, а он методично раскладывает из тел людей кровавое панно. Анвар в эпизодах смертей проявил не меньший креатив, чем Дэмиен Леоне или же создатели джалло, где насилие непременно подавалось как искусство. Но гротескные манипуляции с телами жертв не отменяют второй сюжетной функции призрака. Он словно воплощение репрессивной государственной машины. Как государство преследует тех, кто выбивается из общей массы, нарушает правила левиафана, именующиеся законами, так и потустороннее существо охотится на людей с самой темной аурой.

Вроде бы Анггоро и его товарищи в полной безопасности, ведь в тюрьме не найти более миролюбивых людей. Они искренне молятся Аллаху, дискутируют на философские темы и ведут себя как люди со свободной душой (еще одна отсылка к шедевру Фрэнка Дарабонта). К тому же один из них способен видеть ауры, и так предупреждает своих друзей об опасности. Однако врожденный альтруизм мешает им остаться в стороне и спокойно наблюдать, как потусторонняя сила уничтожает наиболее агрессивную часть тюремного сообщества. Да и может случиться, что, перебив всех бандитов, призрак примется за всех остальных.

На что человек только не пойдет ради спасения жизни, даже на нелепые танцы во время яростной драки, рискуя пропустить удары! Но притворное миролюбие, в надежде поправить свою ауру, вовсе не изгоняет призрака. Джоко Анвар усматривает наиболее действенный способ борьбы с социальной несправедливостью в объединении наиболее уязвимых классов во имя общей цели. Невидимый монстр быстро становится общим врагом, выступающим на стороне репрессивного государства, ведь он не причиняет вреда довольному жизнью тюремному начальству и живущему в отдельном боксе привилегированному заключенному, пока их ауры в порядке. Цинизм жестокого призрака проявляется не столько в кровавых расправах, сколько в негласном правиле тоталитаризма — радоваться жизни и ни на что не роптать.

«Призрак в клетке» для Анвара с одной стороны продолжает социальный подтекст его предыдущей картины «Осада школы в Букит-Дури», с другой же — открывает новые горизонты. Режиссер удивительно профессионально совместил черный юмор и элементы мюзикла, учитывая обилие танцевальных эпизодов, с кровавым депрессивным хоррором в духе французского экстрима. И он же уверенно подхватил социальную повестку, превратив, по примеру Джорджа Ромеро, свой фильм ужасов в замаскированный комментарий о состоянии дел в его родной Индонезии. Конечно, заграничный зритель вряд ли поймет отсылки к конкретным политическим деятелям и коррупционным скандалам, сотрясающим в последнее время индонезийскую политику. Но левая критика государственного левиафана, стремящегося любыми путями подавлять свободу личности, как и призыв к активному сопротивлению несправедливости наверняка найдут отклик в сердцах многих людей. А игровая форма, в которую постановщик облек социальный комментарий, избавляет серьезный месседж от тяжеловесной менторской интонации.