«Проклятие Сальмокджи»: не верьте навигаторам

4 ноября в прокат выходит «Проклятие Сальмокджи» — полнометражный дебют южнокорейского режиссёра Ли Сан-мина, до того снявшего одну из новелл прошедшего тихо и незаметно альманаха «Проклятое приложение». Фильм уже стал кассовой сенсацией на домашнем рынке, побив почти четвертьвековой рекорд посещаемости хорроров, попал в программу Ситжеса, а заодно собрал пачку призов и номинаций у зарубежных критиков. Затаив дыхание, Дарья Алиева заглядывает в мутные воды, и объявляет: да, страшно смотреть.

Команда сервиса онлайн-карт приезжает к водохранилищу Сальмокджи, чтобы переделать работу одного из участников: на сделанных панорамных снимках обнаружилась непонятная фигура. Корпоративная вылазка ожидаемо оборачивается кошмаром пострашнее заглючивших гугл-карт. Поначалу все странности списывают на единичные технические проблемы, но чем дольше съемочная группа находится у воды, тем яснее, что вернуться с работы в здравом уме у них уже вряд ли получится. 

Без карт мы, кажется, уже разучились жить. Рассматривая нужный поворот на панораме, слепо доверяем приложению составить для нас маршрут. Да и чего, собственно, переживать — ведь пространство освоено еще до того, как мы в нём оказались. Всё отснято, подписано и помещено в телефон. Но что, если существует место, цифровую копию которого создать невозможно?

На этой идее строится новая (строго говоря, первая целиком самостоятельная) полнометражная работа Ли Сан-мина, ранее известного лишь по новелле в альманахе о цифровой мистике. Сальмокджи — не режиссерская выдумка, а вполне реальное водохранилище в провинции Чхунчхон-Намдо, известное любому уважающему себя фанату проклятых местечек — истории о тамошних призраках засветились в южнокорейской телепередаче MBC «Midnight Horror Story». Взяв уже известное любителям легенд о привидениях место, Ли Сан-мин придумал для него новую историю о людях, которые, конструируя для остальных понятный и обозримый мир, парадоксальным образом сами перестают ориентироваться в окружающем их пространстве.

Здесь можно вспомнить модную нынче эстетику лиминальных лабиринтов: через одинаковые комнаты и коридоры можно пробираться бесконечно, так и не найдя выхода. В похожем духе выполнен хит Кейна Парсонса о блужданиях продавца мебели по обшарпанным душевым и болезненно-желтым офисам, уводящим в безграничную пустоту. У Ли Сан-мина лиминальное пространство связано не с людьми, а с природой: вместо бесконечных бассейнов и выложенных плиткой стен — дороги, леса и озера. Герои свободны в передвижениях, однако правило «если долго идти, обязательно куда-то придешь», больше не работает. Похожим образом дорога становится закольцованной ловушкой в недавнем хорроре «Всё закончится».

По словам Ли Сан-мина, замысел фильма возник из панорамы, съемка которой заканчивалась у входа на территорию водохранилища: «Глядя на карту, запись которой обрывалась у входа в воду, я начал придумывать историю о том, почему изображение закончилось именно здесь?». Справедливости ради, сама техника съемки уличных панорам располагает к страшилкам: отдельные кадры соединяют в одну большую картинку, и движущийся объект может оказаться на стыке в искаженном виде. Странный силуэт на таком фото вполне может появиться при соединении снимков, сделанных в разное время. Неудивительно, что у Google Street View появился собственный хоррор-фольклор, ведь цифровые аномалии и необъяснимые глитчи давно составляют часть повседневного, но неизменно дискомфортного опыта.

Человек с панорамной камерой за спиной в таком пространстве выглядит особенно беспомощно: он способен снять всё вокруг, но не может разобраться, что с ним происходит и в какой стороне, собственно, выход. Ли использует искажения 360-градусной съемки, чтобы нарушить привычное восприятие пространства. Изображение, которое должно помогать ориентироваться, сбивает с толку — так что настораживаться приходится даже при виде обычного леса. Режиссерская концепция дезориентирующей панорамности во время проката даже была усилена трюками, которые оценил бы Уильям Касл. Например, в кинотеатре сети CGV в сеульском торговом комплексе Yongsan I-Park Mall фильм показывали в специальной версии ScreenX: к основному экрану добавлялись проекции на боковые стены и потолок. Для истории, в которой опасность постоянно приходится искать за пределами привычного обзора, находка маркетологов оказалась особо удачной.

Впрочем, при всей изобретательности подачи и свободе для культурологических прочтений сама история устроена довольно просто: небольшая группа людей оказывается возле водоема с призраком и пытается спастись. Персонажи быстро делятся на тех, кто верит в потустороннее, и тех, кто подозревает глупый розыгрыш. Их споры узнаваемы не меньше, чем перебои со связью и автомобиль, который начинает подводить именно тогда, когда герои наконец додумываются уехать. Чего таить, потеряться на Сальмокджи героям значительно проще, чем зрителю — в устройстве сюжета. Среди местных достопримечательностей выделить стоит лишь каменные пагоды, накладывающие на фильм отпечаток фолк-хоррора.Каменные башни заодно напоминают сонандан — корейские святилища духов, охраняющих деревню. Иногда это просто насыпь камней у дороги или на перевале. Путники останавливаются возле неё и просят удачи. Разбирать такие насыпи строго запрещено. В фильме запреты заменяют героям навигацию: они указывают, где остановиться, чего не трогать и куда не ходить — правда, следовать этим правилам готовы далеко не все. Су-ин восстанавливает обвалившуюся башню, Кён-тхэ (Ким Ён-сон) не верит в призраков, а Се-джон (Чан Да-а) надеется наснимать жуткого материала для YouTube-канала, тем самым будто бы отсылая зрителей к другой жемчужине корейского хоррора — «Психиатрической больнице Конджиам».

В реальности, кстати, у каменных башен возле воды вообще было вполне мирное назначение: монах из соседнего храма сложил их для змей и лягушек. Разумеется, для киноверсии Ли подобрал постояльцев пострашней. Желание увидеть умершего делает человека уязвимым: старуха надеется встретить умершую дочь, а лидер команды Су-ин (Ким Хе-юн) — исчезнувшего коллегу, из-за которого все и оказались в лиминальном личном аду.И ад этот, конечно же, держит героев мертвой хваткой. В какой-то момент даже возвращению настрадавшейся работницы в офис веришь с трудом. После всех подмен на водохранилище уже неясно, выбралась ли героиня или ей просто показали то, что она хотела увидеть. В подобном прочтении желание спастись оказывается такой же приманкой, как надежда встретить погибшего близкого: место удерживает человека, обещая исполнить его самую заветную мечту. В конце концов, заблудиться — еще полбеды. Страшнее так и остаться в ловушке, поверив, что уже вернулся.