«Психопатка»: какое блаженство – знать, что я (не) совершенство!

Уже на этой неделе в российский прокат выходит остроумный готический хоррор о том, как эксцентричная гувернантка подрывает основы викторианской морали в отдельно взятом благородном семействе. Вас ждут захватывающие истерики, много мертвых тел и блистательное безумие. Дмитрий Соколов подробно рассказывает об одном из самых ярких жанровых релизов года.

Англия, 1858 год. В обширное поместье семьи Паундс прибывает новая гувернантка Уинифред Нотти (Майка Монро), которой предстоит воспитывать хозяйских детей. С первых же дней работа не складывается: отец семейства явно проявляет к молодой Нотти повышенный интерес, чем раздражает свою жену, а слуги держат дистанцию, не желая впускать новоприбывшую в ближний круг. Но эти мелкие дрязги – лишь первые раскаты грома перед смертоносной бурей. За благопристойным обликом Уинифред скрывается жестокая психопатка, отчаянно жаждущая стать частью клана Паундс… и к этой цели мисс Нотти готова взбираться по лестнице из трупов.

С конца 1950-х до начала 1960-х годов готические хорроры лидировали по влиянию и кассовым сборам в Европе, подняв несколько волн подражаний от США (где их продвигал Роджер Корман) до Италии (где Марио Бава развивал местные фильмы ужасов, оглядываясь на зарубежные хиты). Эталонами жанра тогда оставались британские фильмы от студии Hammer, однако их популярность пошла на убыль с крушением цензурных барьеров, когда сдержанный саспенс уже не мог удовлетворить все более взыскательную аудиторию. Кроме того, хорроры от Hammer – несмотря на вкрапления макабрического юмора – в целом оставались подчеркнуто серьезными, и чем чаще выходили на экраны, тем более казались архаичными. До сих пор львиная доля обновленной хоррор-готики (к примеру, недавние «Носферату» или «Франкенштейн») отличается возвышенной мрачностью, наследуя классическим образцам. Тем резче из общего ряда выбивается «Психопатка» – восхитительно красивый, дерзкий и неожиданно тонкий сатирический хоррор, обыгрывающий каноны викторианской готики.

Закари Уигон (автор романтического триллера «Стоп-слово» о буднях доминатрикс и ее главного клиента) на этот раз превзошел себя в изобретательности, сняв веселый и злой фильм ужасов, за гротескным фасадом которого скрывается немало весьма проницательных социальных комментариев. В основе сюжета роман испанской писательницы Вирджинии Фейто, также написавшей сценарий, и переработка ее книги для экранизации прошла исключительно успешно, сохранив ключевые детали первоисточника. В этом смысле «Психопатка» дает великолепный пример сцепки режиссерского таланта с литературным дарованием, когда оба компонента друг друга взаимно усиливают от первой до последней сцены.

Визуальный ряд стилизован с безупречным чувством вкуса. Большое и запутанное поместье семьи Паундс представляет собой сложносочиненный лабиринт просторных залов, крошечных комнат и выкрученных лестниц, вокруг которых бродят пышно наряженные домочадцы. Массивные платья в пол, тугие сюртуки, сложные прически, до блеска вычищенные костюмы даже у детей – тут правит бал громкая роскошь, призванная изумлять и впечатлять. Обстановка в доме подобает его жильцам. Каждая комната заполнена десятками деталей, за которые цепляется глаз, даже если все подробности не выйдет рассмотреть в одной сцене. Со стен строго взирают предки на массивных портретах, за сменой блюд во время трапезы следит выводок слуг, а по ночам жители поместья ходят со свечами в дрожащих от страха руках.

Великолепие готического антуража всемерно подчеркивается виртуознейшей работой оператора Нико Агилара (он уже помогал смешивать страх и смех в видеоряде «Обезьяны»), вновь и вновь демонстрирующего, что нет предела для совершенства. Его камера заглядывает прямиком в рот Уинифред, спускаясь по глотке, смотрит сквозь дыру в рисовальном альбоме, и проскальзывает в замочные скважины с головокружительной легкостью. Может показаться, что за весь фильм едва ли найдется две похожих сцены: каждый эпизод хоть слегка, но отличается от предыдущего, а диапазона операторских приемов хватит на фильмографию многократного оскаровского лауреата. Визуальная вычурность, однако, здесь не какая-то самодостаточная величина, а продуманный ход, призванный напоминать о том, насколько глубоки трещины в психике тихой гувернантки.

Майка Монро передает возрастающие степени безумия с неотразимой увлекательностью, всецело отдаваясь своей филигранной актерской работе. Теперь в фильмографии правящей «королевы крика» появилась ее лучшая роль, сочетающая таланты к драме со страстью к гротескным злодействам. Уинифред Нотти – персонаж столь же трагический, сколь и комический, а иногда почти карикатурный. С одной стороны, она выглядит как жертва обстоятельств, стоящих выше ее с момента рождения, и предопределивших для нее участь монстра, разрушающего чужие семьи. С другой стороны, она оформлена в виде сгустка стереотипов, набранных из готических сюжетов: одинокая, мучимая моральными терзаниями, ментально нестабильная женщина, попавшая в гигантский особняк, где скрывается тайна из прошлого. Монро с захватывающим обаянием зловещего веселья сплетает эти контрасты воедино, красками своей харизмы рисуя психологически точный портрет человека, готового на все ради семейной любви.

Уинифред сначала балансирует на грани между покорностью и яростью, но по мере развития событий неумолимо движется к состоянию восхитительно яркой фурии. Она на ходу изобретает алиби (исчез садовник? конечно же, его сожрал упырь!), внушает детям железобетонные основы викторианской нравственности («Зло, мои дорогие, живет в сердцах мужчин… и женщин!»), не забывая хвататься за топор, если чувствует угрозу своему положению на служебной лестнице. Монро отыгрывает образ психопатической гувернантки, задействовав всю широту своего эмоционального диапазона, за секунду прыгая от подавленной служанки до бешеной (но такой обаятельной!) дикарки, оставляющей за собой густой кровавый след. Без ее магнетического экранного присутствия фильм в лучшем случае остался бы занятной зарисовкой на викторианские темы.

Но, помимо изобретательных операторских приемов и самоотверженной актерской игры, картина содержит проработанные подтексты, связанные с ироническим переосмыслением канонов готического хоррора. Если в классических фильмах и романах центральная героиня – невинная овечка, оказавшаяся в волчьем логове, то здесь она – самый опасный зверь в стае. Если для типичной готики важна тонкая грань между воображаемыми страхами и реальными призраками, то здесь места сомнениям нет: Уинифред Нотти безоговорочно безумна с самого начала, дальше ее сумасшествие только возрастает. И так далее. Фейто деконструирует едва ли не каждый концептуально значимый для готического хоррора штамп, задействовав при этом типичный готический антураж.

Затейливая игра с жанровыми шаблонами, впрочем, составляет лишь первый смысловой слой фильма. Глубже скрывается развернутый комментарий на тему викторианских идеалов, которые до сих пор нередко воспринимаются прочными традиционными ценностями, привносившими разумный порядок в общество. Хотя такой взгляд не лишен оснований (эра викторианства действительно была отмечена экономическим ростом, плавной эмансипацией женщин и общим повышением уровня жизни масс), многие успехи XIX столетия достигались дорогой ценой, о которой современная публика помнит куда хуже. С помощью выверенных акцентов Уигон и Фейто показывают, что викторианская эпоха держалась не только на вере в прогресс или джентельменском кодексе чести, но также на повсеместном (хоть и неявном) подавлении женщин, а вся огромная сфера сексуальности беспощадно вытеснялась, провоцируя болезненные и тревожные фантазии. Символично, что появление незамужней бездетной женщины в поместье быстро подрывает патриархальные устои, завершаясь оргией безудержного насилия.

Начиная с черно-белой классики 1930-х и заканчивая расцвеченной классикой 1960-х, традиционные готические хорроры обычно резервировали за женщинами образы наивных жертв или коварных соблазнительниц. Показанный в кино мир викторианства оставался миром преимущественно мужским: доктор Ван Хельсинг сражался с графом Дракулой, а отважные юноши заслоняли собой беспомощных дев от мумий, чудовища Франкенштейна или оборотней. Фильмы, построенные на женской перспективе (к примеру, «Невинные») долго оставались редкостью.

В этом смысле «Психопатка» идеально вписывается в магистральную тенденцию развития современных фильмов ужасов, предлагая взглянуть на привычные сюжеты женскими глазами. Еще с 2010-х идет феминизация боди-хоррора, с 2020-х темы родов, беременности и материнства выдвинулись на передний план во многих лентах. А теперь Закари Уигон, опираясь на роман Вирджинии Фейто, переосмысляет готические шаблоны, придав объема схематическим персонажам, ситуациям и проблемам. На премьере в Каннах не зря аудитория устроила фильму пятиминутную овацию: Майка Монро уверенно упрочила свой статус «королевы крика», встав в один ряд с окровавленной Инди Наварретти и Мией Гот, крепко держащей топор. «Психопатка» красочно подсвечивает опасности тоски по традиционным викторианским ценностям с помощью зажигательной комбинации из сатиры, саспенса и стиля.